Что вот этот взгляд с легкой дымкой просто вспахивает мои внутренности, заставляет чувствовать жжение там, где болеть нечему. И что это не Садиров стоит как идиот в пороге, а я — хромоногий Наиль. Хочу протянуть руку, просто до нее дотронуться, увидеть, как потрется щекой о мою ладонь. Увидеть нас забывших все обиды и недосказанности.
— Ты не мог бы… — бормочет Ева, опуская взгляд в пол.
И я смотрю следом, и почему-то рад, что ногти у нее на ногах покрыты бесцветным лаком. Чувствую себя искателем сокровищ: хочется положить ее голую на кровать и рассматривать всю ночь.
Искать родинки, островки веснушек, маленькие шрамы из детства. Хочется снова взять ее за волосы, подчинить, заставить смотреть на меня тем же жадным взглядом, гореть от желания моих поцелуев.
Мысль о том, что я конкретно накосячил и все это время другой мужчина прикасался к ней, противно, будто пенопласт по стеклу, режет внутренний слух.
«Что ты будешь делать, Осень, если я поцелуями сотру прошлое с твоей кожи?»
— Ева, я не был с другой женщиной, — говорю спокойно, хоть на самом деле сказать хочу совсем о другом.
Но пока мы не закроем эту тему, она так и повиснет между нами, словно еще одна лопасть на турбине, которая сдувает нас в разные стороны.
— Сегодня не был? — уточняет она.
— Сегодня, — сцепив зубы, отвечаю я.
Она крепко зажмуривается, словно моя циничная правда — пощечина, от которой искры из глаз. Можно жить проще: соврать, прикинутся бараном, покаяться. Но это буду не я, а мужик, от которого меня самого наизнанку выворачивает.
Не умею я быть покорным, не научила жизнь становиться на колени.
Да и что даст ложь? Мы словно по разные стороны стеклянной стены, и каждый обман — это трещина, которая расползается паутиной, воруя нас друг у друга. Кого Ева увидит с той стороны? Бездушного Садирова? Изуродованного Ветра? Потерянного меня?
— Ты мне ничего не должен, — отвечает моя Осень.
Сейчас именно Осень: грустная, одинокая, надломленная, но сильная. Та, чей запах на подушке дарил мне спокойные сны.
«Я пришел к тебе, Осень: вот такой, хуевый, с какой стороны ни посмотри. Может быть, даже ты меня уже не спасешь?»
— Это вообще не мое дело, — с фальшивой улыбкой, продолжает Ева.
— Правда так думаешь?"
"— А тебе правда не все равно, что я думаю?
Не то мы говорим. Снова не то. Упиваемся дешевыми страданиями и картонным пафосом.
— Мне правда не все равно, — уступаю я. Мужчина же, мне и быть умнее и терпеливее.
По глазам вижу, что Ева не поверила ни слову.
