Всё сбилось в кучу: моя неправильная симпатия, тоска по маме, воспоминания о тех годах, когда из-за Арсения я чувствовала себя нищенкой на паперти. Опустив голову, я прикрываю покрасневшее лицо волосами. Ну почему так некстати? Вчера выставила себя пьяницей, сегодня — хнычущей истеричкой.
— Аина.
Тёплые пальцы отводят прядь от моего лица, проводят по щеке, стирая мокрые дорожки. Под кожей пробегает лёгкий ток, и я кручу головой, давая понять, что со мной всё в порядке. Рука Данила мгновенно исчезает, оставляя после себя след из сожаления и облегчения.
Касание — это лишнее. Мои слёзы не оправдание.
— Теперь ты видишь, что мне нельзя пить? — пытаюсь усмехнуться, быстро промакивая кулаком остатки слёз. На Данила в этот момент не смотрю, чтобы не усугублять двусмысленность момента.
— Вижу, — смеётся он, тем самым разряжая обстановку. — Своим видом ты и камень способна разжалобить.
Я смеюсь вместе с ним и почему-то в этот момент думаю, что Арсения бы мои слёзы не разжалобили. Он куда холоднее и твёрже камня.
* * *— Ну что, ты наконец дома и можешь отсыпаться, — Данил стоит напротив меня, щурясь от бьющего ему в глаза солнца. Оно делает его радужку полупрозрачной, почти лазурной, отчего тёмные островки на ней особенно заметны.
— Спасибо, что довёз, — я переминаюсь с ноги на ногу. Волнуюсь, а ещё эспадрильи Луизы мне немного жмут. — И за всё.
Пауза.
— Тебе, может быть, что-то нужно? Помощь какая-то.
Данил смотрит на меня выжидающе. Что это значит? Если я скажу, что нужно передвинуть комод, который так сильно мешает мне в гостиной, он поднимется? Сейчас?
— Да нет, у меня всё нормально.
Странное чувство. Будто я ему отказываю. Потому что чувствую — Данил не против подняться. А я? Хочу ли этого? Не знаю. В смысле, речь совсем не идёт о том, чтобы… Ни о чём таком. Но ведь можно просто выпить чай и поболтать с ним, сидя на кухне? Мы ведь друзья.
— Но, если что, я обязательно скажу, — добавляю я с улыбкой.
Данил кивает и, подмигнув, берётся за ручку водительской двери. Я смотрю, как его чёрный «Ягуар» выезжает из моего двора, и лишь потом захожу в подъезд.
Сожаления от того, что он уехал, к счастью, не появилось. Желание прийти в себя и побыть одной оказывается в приоритете."
"В моей небольшой квартире пахнет безопасностью. Я аккуратно снимаю с ног обувь и, убедившись, что ничем её не испортила, иду прямиком в спальню. Валюсь на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и закрываю глаза. Моё коварное подсознание словно ждало именно этого.
