Учитывая, что президент Борсханы Мулай Джуба занимается каннибализмом, с особой жестокостью убил трех советников, направленных к нему Центральным Комитетом, с особым цинизмом обошелся со специальным курьером ЦК и таким образом дискредитирует идею борьбы против империализма и колониализма, подрывает авторитет лидеров национально-освободительного движения и компрометирует дружбу Советского Союза с народами Африки, согласиться с предложением Международного отдела о замене Мулай Джубы на посту президента его братом Тилай Джубой без официальных объявлений о произведенной перестановке.
2. Исполнение пункта первого настоящего постановления осуществить силами второй Экспедиции с привлечением технических возможностей ПГУ КГБ СССР...""
Размашисто подписавшись. Генеральный отложил бумагу.
– Это мы проведем на ближайшем заседании, а вы пока готовьте все необходимое, – ясные глаза остановились на лице Евсеева. – В политическом плане ничего делать не придется: для всех Тилай Джуба и есть Мулай Джуба. Продумайте техническую сторону, посоветуйтесь с Рябиненко, не вводя его полностью в курс дела.
Надо обезопасить Тилая...
Евсеев кивнул.
– Мы его предупредим, у нас есть канал.
– А... – Генеральный кивнул на дверь.
Евсеев покачал головой.
– Вряд ли. В любом случае Тилай не сможет его отпустить.
– Жаль... Но вы все-таки подумайте. И, конечно, позаботьтесь о семье.
– Хорошо.
Евсеев не стал говорить, что у Карданова нет семьи. Это мало кого интересовало и не имело никакого значения. Наоборот – только облегчало дело.
* * *Макс застонал, приходя в себя. Он был распластан на заднем сиденье «Волги», сильно болела голова, поташнивало. Ходаков сидел впереди, наручники лежали рядом. Карданов недоуменно посмотрел на свободные руки, пошевелил кистями.
– Что это за газ? – поинтересовался он и, всмотревшись в сторожившего его человека, узнал тиходонского знакомого. – А вы-то чего сюда притащились? У вас какой интерес?
– Ты из наших? – спросил тот.
– Из каких «ваших»? Я сам из своих! – Мощный организм быстро восстанавливался, и он чувствовал себя все увереннее.
– Я всю жизнь прослужил в Конторе. Потому и спрашиваю.
– А-а-а... Тогда ты угадал.
– А почему памяти не было? Сейчас ты какой-то другой стал...
– Про блокировку сознания слыхал? Так вот меня только вчера разблокировали.
– Вот суки! Так я и думал...
Хотя Макс Карданов не был похож на забитого жизнью Лапина, Ходаков продолжал испытывать к нему острую жалость.
– В Тиходонск не возвращайся.
