– Ты что, человеческого языка не понимаешь? Я же тебе объяснил: денег нет!
Позвони в фирму, может, они что-нибудь подбросят. А сейчас проваливай отсюда, рэкетир хуев!
Мелешин резко вскочил и гневно показал на дверь.
– Топай на Алексеевскую, там люди заждались! Еще раз услышу такие...
Возмущенный крик оборвался. Одним движением Лапин скользнул за спину несостоявшемуся партнеру и набросил на шею КЭО-3.
Надо сказать, что задушить противника таким образом достаточно трудно. Имеются в виду не столько моральные проблемы, которые всегда встают перед человеком, не привыкшим убивать, сколько техническая сторона дела.
Попросту накинув веревку, ничего не добьешься, потому что если тянуть концы назад, то только опрокинешь несостоявшуюся жертву на землю и дашь ей возможность перейти в контратаку. А затянуть концы наперекрест не удастся, ибо придется правую руку вытягивать влево, а левую – вправо, так большого усилия не разовьешь, да и амплитуда движений оказывается очень ограниченной.
Но Лапин сделал все как положено: перекрутил серебристую удавку, и теперь каждая рука тянула в свою сторону, создавая необходимое натяжение. Мелешин захрипел, обмяк и повалился обратно на стул. Петля ослабла.
Придушенный начальник со всхлипами втягивал живительный воздух.
– Один раз... Всего один раз... Может, два... В подсобке... Она сама дала... Давно... Еще до тебя... – прерывисто бормотал он и сильно вздрагивал всем телом.
– Давай деньги! – Лапин чуть подтянул КЭО-3.
– Бери... Все бери... – Мелешин сунул руку за борт пиджака и бросил на стол пухлый кожаный бумажник. – Здесь три «лимона»... И двести долларов... Больше нет... Завтра отдам...
Отрезок кабеля шлепнулся на подоконник. Лапин открыл бумажник и пересчитал деньги. Все верно. Михалыч хорошо знал свою наличность.
Мелешин тяжело дышал, крутил головой и яростно массировал шею. Вид у него был совершенно очумелый.
– Ты что, Лапин? С ума сошел? Разве так можно? – жалобно проговорил он.
– У меня же сердце больное, я запросто мог сдохнуть...
Действительно... Дыра в черной корке затянулась. Лапину стало стыдно.
– Извини, Михалыч... Черт его знает, что на меня накатило. Я же контуженый – видно, перемкнуло что-то в башке...
– Так ты и убить можешь в любой момент! – зло бросил Мелешин. Их эмоциональное состояние находилось в противофазах: чем больше успокаивался Лапин, тем сильней заводился Мелешин.
