Если только запишут на пленку и будут гонять много раз, как делается при серьезных разработках... Но два генерала не сделали ничего такого, что позволяло бы тратить деньги и ресурсы на их серьезную разработку.
– Погоди, повтори третьего...
– Это второй. Двойной.
– А-а-а-а... Думаешь, наши?
– Похоже... Хорошо бы по всем файлам...
– По всем?!
– Я редко прошу...
– Ладно, перезвони через час.
Положив трубку, Матвей Фомич вытер пот со лба. Все-таки Семка молодец. Не зажирел, не зазнался, не выдумывал причин для отказа.
.. Вполне мог бросить трубку! А не бросил. И даже согласился поворошить все учеты.
Это значит: закордонье и Россия. Гласный аппарат и нелегальная сеть. Конечно, про действующих нелегалов он не скажет. Но эти ребята не могут быть действующими нелегалами...
Начальник управления тяжело вздохнул. Мир стал совершенно другим. И мир спецслужб тоже. Лет семь назад Гагулин попросту послал бы его на хер с такими вопросами. Несмотря на многолетнюю дружбу. Или сообщил бы во внутреннюю контрразведку про гнилой интерес периферийного генерала к совсекретным вопросам, не входящим в его компетенцию.
Сейчас времена стали проще, а люди терпимее... И все же остается немало вариантов, при которых искренний ответ исключен. Мало ли какие закрутки бывают в разведке и контрразведке, мало ли какие оперативные игры, при которых совершенно неприметный человек вдруг становится чрезвычайно важной фигурой... Но в любом случае Семен намекнет – словом, тембром, интонацией.
Или просто скажет – это наш человек, но дальше точка...
Чтобы скоротать время, Лизутин включил рацию на милицейской волне.
Достаточно было послушать эфир десять минут, чтобы сделать вывод: интенсивность поисков упала. И вторая фамилия больше не упоминалась. Ай да господин Михеев! Ай да господин Карданов! Не такие вы простые парни, как думают все вокруг! Сейчас узнаем, из какой вы кухни...
Но, когда через час Матвей Фомич набрал номер московского кадровика, он испытал разочарование.
– Это не наши, – сообщил Гагулин. – Ни в одном файле их нет. Я даже попросил поднять... Ну, ты знаешь что... Все впустую.
В голосе генерал-лейтенанта чувствовалось некоторое раздражение от дурной работы, выполненной в неурочный час. И это лучше всего свидетельствовало о том, что Семен не блефует.
Потерев начавшую пробиваться щетину на щеке, Лизутин прошелся по кабинету, подошел к окну, подмигнул своему отражению в темном стекле.
