Повсюду были расставлены вазы с цветами, а в люстрах и канделябрах горели свечи, отчего в залах было светло словно днем. И угощений в столовой зале было ровно столько, чтобы восхитить гостей роскошью и разнообразием стола, но не позволить им питаться тут до утра.
— Музыканты уже прибыли, ваша светлость! — сообщил Бастьен. — И полагаю, гости тоже вот-вот начнут прибывать.
Я одобрительно кинул.
— Сообщите нам, как только ко крыльцу подъедет первая карета!
— Непременно, ваша светлость! — он поклонился и удалился, чтобы дать еще какие-то указания слугам.
У лестницы я увидел и Мэнсфилда. Он выглядел как побитая собака. У меня даже дрогнуло сердце, когда я на него посмотрел. И я решил, что он заслуживает хотя бы нескольких доброжелательных слов. Он и без моих укоров чувствовал себя виноватым. Тем более, что в той ситуации, в которой мы оказались, не меньшая вина была и за мной.
— Прошу вас, Мэнсфилд, позаботьтесь, чтобы этим вечером у мадам Ревиаль и ее внуков ни в чем не было нужды. Они предпочли не спускаться к гостям, поэтому подайте им ужин в их комнаты.
И проследите, чтобы Дельфина тоже оставалась подле них.
Моя любимая собака столь радовалась моему возвращению, что готова была крутиться рядом со мной целый день. Но сейчас я боялся, что она может напугать кого-то из гостей.
Я уже выразил свою признательность Лорейн за то, что они позаботились о Дельфине тогда, когда и сами во многом нуждались. А она сказала, что благодарить следовало не ее, а ее племянников, которые нашли собаку в лесу и привели ее к ним домой.
И я немедленно повторил слова признательности Алену, Стефани и Сэмюэлю.
Видеть в доме детей мне было непривычно, но, как ни странно, их присутствие совсем не напрягало меня. Они были хорошо воспитаны, а если им хотелось поиграть и пошалить, то они убегали в парк. Я заметил, что младшие еще побаивались меня, но со старшим мы вполне поладили. Однажды он спросил у меня разрешения взять лошадь для верховой прогулки в конюшне. Оказалось, что он любил ездить верхом, но с тех пор, как они оказались в Шатель, у него не было возможности практиковаться в этом занятии.
Разумеется, я разрешил ему брать в конюшне любую лошадь и весьма одобрил его стремление в дальнейшем стать офицером. Я понимал, сколь сложно ему будет добиться положения в обществе, и решил хоть сколько-то ему в этом поспособствовать. Начальник военной академии в Лас-Варас доводился родственником графу Бланшару, и я надеялся, что он не откажет Алену в протекции.
