А Демьян меня к себе прижимает и по волосам гладит. И так хорошо становится. Тепло. Зажмуриваюсь и носом в него зарываюсь. Любимый аромат вдыхаю. Как я вообще подумать могла, что смогу без него жить?
***
Суровый *** В салоне машины грёбанная тишина. Звенящая. На моих нервах играющая.
Ситуация полнейший пиздец. А я как придурок сижу и сделать ничего не могу. Точнее могу. По газам дать. Чемодан её чёртов выбросить. И сказать, что хер куда она поедет. Она - моя. Ребёнок - мой. Никуда не отпущу. Но что-то внутри не разрешает так поступить.
Я вижу, как она метается. Вижу, что стоит надавить и она сдастся. Только я не хочу так. Не хочу, сука. Хочу, чтобы сама решила. Чтобы решение приняла. Не хочу выбора лишать. Но от мысли, что сейчас она в самолёт сядет и я больше её не увижу, кости ломать начинает. Она может уйти. Забрать ребёнка и лишить меня всего того, что стало дороже жизни. У меня может быть моя семья. То, что я с самого детства не имел. То, чего меня лишили."
"С каждым её вдохом чувствую, как напряжение нарастает.
Хочется сказать что-то, сорваться, выбросить это всё из себя, но внутри меня кипит ярость, которая не даёт мне заговорить спокойно.
Ей кажется, что она принимает правильное решение. Думает, что, если уйдёт, сможет разобраться в себе. Хер знает, насколько это правильно. Я не грёбанный психолог. Её колебания разрывают меня на части.
Пальцы сжимаются на руле до боли. Скрип пластика раздаётся в тишине. Кажется, что, если я надавлю ещё чуть сильнее, руль просто треснет к херам.
Но я не могу остановиться. Это помогает мне удержаться на грани. Иначе я сейчас просто сорвусь.
— Я не убегаю, — Алина произносит тихо, её голос дрожит. А я скалюсь. А что ты тогда делаешь?! — Просто я должна принять решение трезво. Одна.
Одна. Вот это слово бьёт сильнее всего. Одна, сука. А я один не могу. Вот такая ирония, блядь.
— С тобой полетит охрана. Это не обсуждается, — выдыхаю, пытаясь сохранять спокойствие. — Как только прилетишь, я пришлю врача, чтобы он тебя осмотрел. Сделал все анализы.
Я не смотрю на неё. Не могу. Если посмотрю — сорвусь. Увижу, как она сомневается, и это меня добьёт.
— Демьян... — она тянется ко мне, и я чувствую её жар. Он почти обжигает, проникает вглубь, усиливая ярость, что рвёт меня изнутри.
— Твой самолёт вылетает через час, — мой голос холодный, отстранённый. — Иди.
Я не смотрю на неё. Не могу. Если я увижу, как она уходит, всё пойдёт к чёрту. Иди, блядь, ещё минута и я никуда тебя не отпущу.
Она уходит.
