А что, удобно — и контакт тактильный есть, и ракурс удачный.
Хаттегер вздрогнул.
— Я думал, ты спишь. А ты и правда работаешь! — пробормотал он сконфуженно. — Да, прямо здесь, в этом же кресле и нашли. Руф не стал менять обстановку.
— Не суеверный, значит. Это хорошо, — невнятно буркнула я, поерзала и нырнула в память ткани.
Мистер Айзенхарт оказался настоящим трудоголиком. Просиживал в кабинете все дни и ночи напролет. Даже спал зачастую здесь же! И периодически устраивал обыск с пристрастием. Даже несчастную мягкую мебель вскрывал, правда, потом с помощью магии восстанавливал.
Память вещей до его появления из-за этого исказилась, и образы выцеплялись смутные и бесформенные. Чем дальше, тем неопределеннее.
В какой-то момент мельтешение и вовсе сошло на нет — скорее всего, период межвластия, когда старый ректор уже почил, а новый еще не принял бразды.
Я затаила дыхание, ожидая сцены убийства.
Дни отматывались назад мучительно медленно, словно сама сущность магии сопротивлялась моему вмешательству.
Но вот и прежний начальник академии — недовольный, брюзгливый, но все еще бодрый дед с привычкой в приступе задумчивости бродить от окна к стене. К сожалению, внешности я разглядеть не сумела, только ощутить эмоции — напряженность, раздражение, рассеянность.
В тот злополучный день прежний ректор сидел за тем же столом, что сейчас возвышался от меня по правую руку, и что-то увлеченно писал. Наверное. Или правил, или подписывал. Немного нервничал, и будто бы чего-то ждал.
Или кого-то?
Вот он поднялся, подошел к стене и поводил руками.
Воздух всколыхнулся, потянуло затхлостью и влажной гнилью. Потайной ход!
— Ого! — пробормотала я заинтригованно.
— Что там? — донесся как сквозь вату голос Хаттегера.
— Где? — рыкнул Айзенхарт. — Что здесь вообще происходит?
Меня встряхнули, вырывая из транса без малейшего сожаления."
"Последнее, что я успела ощутить перед тем, как вернуться в реальность, был панический приступ мистера Дитлинда. Страх захлестнул старика, парализуя и лишая способности размышлять.
Даже меня пробрало, а мне досталось лишь эхо его чувств!
Вместо того чтобы уйти тайным ходом, дед попятился и рухнул в то самое кресло, где сейчас сидела я.
От него разило таким ошеломляющим ужасом, что у меня тоже отчаянно заколотилось сердце, а дыхание перехватило.
Так вот как он умер.
— Ты что стоишь и смотришь? Ей же явно плохо! — выговаривал Айзенхарт приятелю, продолжая немилосердно меня трясти. Еще и по щекам похлопал!
— Мне сейчас плохо.
