Я, честно говоря, даже не поверила, когда увидела маму на вокзале. Она словно заново родилась, посвежела, перестала быть той тенью себя, к которой я привыкла, – сбивчиво говорит она, трогая мое нутро. – Никто еще не делал для нас ничего подобного.
Из ее глаз вдруг полились слезы. Черт, я никогда не любил плачущих девчонок, не знал, как реагировать, успокаивать их или нет, не знал, чего они пытаются добиться своим плачем, который часто используют как дешевый трюк. Но Губастая… Она точно не притворялась и сейчас говорила абсолютно искренне.
Что самое странное, я тоже переживал за ее мать и брата – совершенно чужих мне людей. То, что было дорого Губастой, стало дорого и мне.
– Обращайся, – пытаюсь выглядеть непринужденно. – Ты же знаешь, что это для меня ничего не стоит.
– Тем не менее ты это сделал, – настаивает она. – И делаешь больше, чем я ожидала.
– Хватит реветь, Губастая, – вытираю ее слезы, наклоняясь. Ее губы слишком близко, чтобы бороться с искушением, и я не выдерживаю, целуя ее.
Сладкие губы пахнут десертом, который она съела, и это самое вкусное лакомство, что я пробовал. Целую и думаю о том, что просто не смогу целовать другую девушку. Не смогу касаться.
Они все будут не такими, как Губастая. И черт побери, почему я должен выбирать другую, если я нашел ту самую?
– Не надо, люди же смотрят, – бормочет она, отодвигаясь на сантиметр, ее губы щекочут мои, и всё, о чем я могу думать, доживу ли до той минуты, когда мы окажемся в квартире.
Одержим ею, свихнулся на своей Губастой, окончательно поехал крышей.
– А если я хочу, чтобы люди знали? – провоцирую ее, заглядывая в глаза.
В них испуг, она не понимает, о чем я спрашиваю, да я и сам не особо понимаю.
Глава 20
Ника
Его вопрос сбивает с толку. Зачем он меня мучает? Когда я так хочу отдалиться, говорит нежности и целует так, будто… будто что-то ко мне чувствует. Но это же бред. Он не может. Я ему не ровня, нам надо расстаться. Звучит с моей стороны не очень, наверное.
Получила здорового брата и теперь хочу избавиться от Мирзоева. Но, по сути, так и есть. Я отдала себя за этот миллион, отдала намного больше, чем хотела.
Практически всю себя ему вручила, но он не должен узнать про это. Не должен узнать мою тайну. Я твердо решила.
– Халид, – хмуро свожу брови, – о чем ты говоришь?
– Поехали домой, – вдруг подрывается с места он, и мне ничего не остается, как пойти за ним в машину.
