– Труба зовет…
– Так не хочется! – почему-то восхищенно отозвалась Женя и тоже села вместе со спальником. – Сейчас начну чихать! Только не бойся, я чихаю очень громко.
И в самом деле чихнула так, что, казалось, хлопнули стенки палатки. Он нарочито заткнул уши.
– Богатырский чих!
– Прости, – повинилась она, выпрастывая руки. – Контраст температур…
И – еще раз громко и раскатисто, одновременно шаря рукой в поисках платочка. Нашла, прикрыла свой греческий нос.
– Будь здорова! – вспомнил Стас.
– Ой, спаси…
И опять, от души, со вкусом, не сдерживая голоса! В этот миг спальник свалился с плеч Жени, и Рассохин, узрев ее обнаженной до пояса, только сейчас, тугодум, сообразил, что отроковица всю ночь спала без одежды, сразу после купания забравшись в белый вкладыш.
Это запоздалое открытие смутило и вдохновило его одновременно. Подавляя в себе вороватое желание рассматривать и все же не в силах отвести глаз от тугой и манящей груди с коричневыми кружочками сосков, он приподнял вкладыш, закутал плечи практикантки и сверху накинул спальник.
– Замерзнешь, – вымолвил немеющими губами.
– Нет, – ожидая чиха, бросила Женя. – Сейчас… Выровняется температура… И пройдет.
Она и в самом деле чихнула еще трижды и рассмеялась.
– Вот и все! Обязательный утренний моцион… Ты сильно напугался?
И ничуть не стеснялась своей голой груди – напротив, показалось, заманивала, предлагала прикоснуться, и рука его была всего в трех сантиметрах…
– До сих пор дрожу, – и в самом деле подрагивая, вымолвил он.
– Бульдозеристы тоже кричали тебе – будь здорова.
– Смеешься над бедной девушкой!.. Дома я встаю, и сразу под холодный душ. И не чихаю…
У нее еще свербило в носу и в глазах стояли слезы. Повинуясь внутреннему движению, Рассохин вытер их пальцами и неожиданно для себя поцеловал ее нос.
– Больше не будешь.
Она вдруг доверчиво уткнулась ему в плечо, и запах, исходящий от нее, на миг покачнул реальность. Рассохин так стиснул руками узкие плечи, что отчетливо услышал хруст.
– Сломаешь… – пощекотала губами ключицу. – Выйди, я оденусь…"
"Стас выпустил ее, по-медвежьи, на четвереньках, выполз из палатки и только здесь вдохнул первый раз. Низкое солнце плавило стволы кедров, и уже с утра было тепло, бежали ручьи и гомонили ласточки, сидя парами за неимением проводов, на сухой березе. Урчанье тракторов, скрежет бульдозерных лопат и хлопанье траков стало слышнее, хотя до пробного участка по прямой было километра три.
