Вероятно, Матерая отпустила его с наказом во что бы то ни стало вернуться с Рассохиным.
– Слушай, Станислав Иванович, может, ты на меня обижаешься? – опомнился полковник. – Я вел себя по-свински! Признаю, и все это теперь в прошлом, где я хитрил, ловчил, обманывал. Я ведь женой своей прикрылся, когда в тюрьму сажали. Знал, она деньги спрятала, закрутила целую трехлитровую банку баксов где-то на даче. Место примерно указала, просила достать и откупиться. Я их нашел, с помощью металлодетектора. И выкупать ее не стал.
Побоялся, что меня заподозрят, мол, откуда деньги? Хуже того, на мне две смерти. Застрелил двух человек из табельного. Да! Они были преступниками, но какие законы они преступили?! Я рассказал о муках совести, о тайных мыслях и воспрял. Прошу тебя, выйди и ты на свой первый круг, освободись от мерзости мира!
Рассохину показалось, Галицын намекает на то, что знает об убийстве Жени Семеновой, и этот намек будто встряхнул его.
– Ну все! – отрезал он. – Яросвет, или как тебя… Пиши и вали на свой круг! Под сень кедра.
"
"– Да, мир держит человека в когтях, – философски проговорил Галицын. – Тебя не влечет даже простое любопытство. Это нужно увидеть своими глазами, прочувствовать. Ну не понравится – уйдешь.
– Если не дашь расписки, прокуратура будет здесь. – Рассохин показал телефон. – Приедут злые: рыбалку им сорвешь. Звонить?
– Напрасно ты не послушал меня. – Он стал писать. – Матерая все равно тебя найдет. Перед ней не устоишь… Только предупреждаю, никаких поползновений.
В смысле отношений, понял? Даже если она сама проявит инициативу.
Стас не удержался и подразнил Яросвета, в котором еще не был изжит частнособственнический дух.
– Это уж как получится, брат, – серьезно сказал он. – Мне нравятся инициативные отроковицы. А потом, у вас же там все общее…
Он выждал, когда полковник напишет, бегло прочитал и спрятал блокнот.
– Знаешь, как тебя местные кержаки называют? – мстительно спросил Стас. – Карась икряной. А ты говоришь – Яросвет… Ну иди икру метать!
Тот выкатил глаза, хотел что-то сказать, но с противоположной стороны неслась дюралька, а Рассохин уже был далеко.
Галицын спустился под обрыв, подождал, когда лодка причалит, запрыгнул в нее и что-то прокричал вслед Стасу, но тот не расслышал.
В тот же час сняли и оцепление – обе лодки, ушедшие вверх и вниз, зашли в протоку. Все это Рассохин отмечал на ходу, потому что вновь потерял Лизу из виду и теперь скорым шагом возвращался к костру.
