Ух ты ж блядь! Едва успеваю отвернуться, чтобы не попасть под обстрел. Но заводит не по-детски!
Глава 8 Елена*
С какого хрена Стас решил, что его решения важнее моих усилий? Отпустить подозреваемого! Моего!
Врываюсь в его кабинет без стука.
— Леночка, — тянет он с этой своей фирменной усмешкой. — Чего так рано?
— Не Леночка я тебе! — рявкаю, хлопнув папкой о его стол. — Ты зачем отпустил подозреваемого?
— Потому что я могу, — заявляет Стас, как будто это все объясняет.
Все, моя чаша терпения переполняется.
На эмоциональном автопилоте я начинаю давать ему «лекцию» о важности следствия, порядках в отделе и уважении к моему труду. Он терпеливо слушает, потом машет рукой и говорит:
— Лен, ну чего ты кипятишься? У меня тоже есть свои соображения.
— Какие нахрен «соображения»? — спрашиваю я, прищуриваясь.
— Он чист, — отвечает он с таким видом, будто только что объявил, что изобрел вечный двигатель. — Ну или почти.
— Почти?! Ты серьезно? — мои руки сжимаются в кулаки. — У меня есть улики, записи с камер, отпечатки! А ты… ты просто взял и отпустил его?
— Лен, ты перегибаешь.
За Сафина поручился один очень серьезный человек.
— И что?
— Назначь другого виновным, — пожимает он плечами и хитро щурится. — Попроси оперов они тебе десяток претендентов найдут, там же, на вокзале.
Стас явно наслаждается своим спектаклем, а я… Я мысленно швыряю в него стулом.
— Знаешь, — выдавливаю сквозь зубы, — я найду доказательства его вины.
— Если он виновен, ты это обязательно докажешь, а пока я спокоен.
Стас смотрит на меня, как на нашкодившего ребенка, которого он только что застал с конфетами.
— Обязательно докажу! И ты сам повесишь на него все елочные игрушки, что он украл!
Волков лишь разводит руками и, словно издеваясь, посмеивается. Раздраженно фыркаю. Разворачиваюсь на каблуках и выхожу, громко хлопнув дверью.
В своем кабинете расхаживаю из стороны в сторону и сыплю проклятия на головы мужского пола. Сговорились они видите ли! Ну ничего, я еще поставлю их обоих на место.
Приоткрываю окно и достаю сигареты. Жадно затягиваюсь и выдуваю струю дыма на улицу. Распутать это дело становится все больше принципиальных причин. Ситуация с Сафиным вызывает смешанные чувства. Раздражение не собирается утихать, а я становлюсь, как паровой котел. Надо взять себя в руки и успокоиться, пока ничего нигде не рвануло.
Так некстати вспоминаю про сырники, которые так старательно готовила утром и подгорать начинает сильнее.
