Я работаю, значит, живу… А работать я могу долго-долго… И получать за работу завтрак, обед и ужин… Сейчас я нажрусь от пуза, и все мои сомнения растворятся под ватным покрывалом сытости. А завтра утром я снова смогу поесть, и в обед тоже, и вечером…
Но я не хотел жрать. Я хотел есть. В нормальных условиях, как человек, а не свинья… Я нарочно задержался в шахте, чтобы опоздать на ужин. Жалел об этом, очень жалел. Но все же уже не проклинал себя за дурость. Голод уже не так мучил меня, как прежде…
В наш подземный барак я зашел, когда раздатчик уже убрался, избавив меня от опасного соблазна.
– Петрович! Опять ты опоздал! – засмеялся, глядя на меня, бригадир.
Он был такой же мокрый и чумазый, как мы все. Но в отличие от рабочих у него был осмысленный взгляд. Я подозревал, что и в моих глазах сейчас можно было увидеть проблеск живого сознания. Поэтому пошел на хитрость и прикинулся слабоумным.
– Ага, опоздал… А еда где?
– Уехала еда.
– А я есть хочу!
– Сам виноват.
– Бабу хочу!
– Баба у тебя была вчера, – мотнул головой бригадир.
Я промолчал, спрятавшись за спины своих несчастных товарищей. Но когда бригадир, отобрав трех счастливчиков, повел их за собой к выходу из шахты, я последовал за ним.
– Петрович, ты куда? – возмущенно посмотрел на меня он.
– Ы-ы… Надо… Ы-ы… – Я старательно изображал из себя говорящую обезьяну, до уровня которой больше не хотел опускаться."
"– Давай, завтра! – неуверенно мотнул головой бригадир.
– Я есть хочу!
Это был аргумент.
Наверняка наши хозяева знали, что жратва и женщины были неотъемлемой частью нашего скотского существования. Мы могли взбунтоваться, если бы нас лишили и того, и другого.
– Ну хорошо, уговорил, – сдался бригадир.
Я еще ощущал на себе власть, порабощающую сознание. И все еще сомневался в том, что поступил правильно, решившись на побег. Но уже пытался анализировать ситуацию, смотрел, куда мы идем, как запускается лифт, на котором нас подняли на поверхность.
Как и вчера, в лагере было уже темно.
Но в свете фонарей видны были наземные установки для добычи золота, бараки рядом с ними. Мы проходили мимо одного из них, и я мог видеть крепких парней, сидевших возле раскрытой двери на лавочке. Сытые, самодовольные, они о чем-то небрежно болтали между собой, пренебрежительно посматривая на проходящую кучку рабов.
Видел я и деревянное сооружение без вывески, из распахнутых дверей которого доносилась танцевальная музыка.
