– Настроение должно быть отличным… Ты, Иван, не просто пришел сюда, ты призван высшими силами, чтобы добывать золото… Золото! Мерило всех мерил! Истории великих войн, истории великих свершений – все связано с этим великим металлом!.. И тебе, Иван, выпала великая честь добывать этот великий металл!
Меня должно было стошнить от столь пафосно-банальной тирады, но я чуть ли не благоговейно внимал этому краснобаю и с каждым произнесенным словом все больше проникался священным трепетом.
– Ты, Иван, будешь добывать золото, – с елейной улыбкой заклинал меня Илья Семенович, гипнотическим взглядом дотягиваясь до моего спинного мозга.
– Ты будешь работать, не покладая рук, не щадя себя. Ты будешь работать лучше всех. Мы все будем гордиться тобой…
Он говорил, говорил, а я зачарованно кивал головой, соглашаясь с ним во всем… Да, мне выпала великая честь… Да, я буду работать как проклятый… Да, я буду самым лучшим… О деньгах и наградах Илья Семенович уже не говорил, но я и не обращал на это внимания.
И еще мне казалось, что я теряю ориентацию во времени и пространстве.
Я находился в роскошном кабинете, но мысленно видел себя на вершине деревянной башни с колодезным барабаном. Надрываясь, я крутил длинную ручку – наматывал на катушку трос, к концу которого был привязан ящик с золотоносным песком, который нужно было вытащить из глубокой прямоугольной ямы. Я осознавал, что это всего лишь видение, но мне очень хотелось поскорее отправиться к этой башне, чтобы немедленно взяться за каторжную работу.
И меня совершенно не смутило, что Илья Семенович вдруг строго-настрого приказал мне все найденное золото отдавать приемщику. И наказание, которое могло последовать за непослушанием, я почему-то воспринял как благо. Как будто я стоял на страже не государственного, а частного, установленного Ильей Семеновичем закона.
А потом он, угостив стаканом холодного апельсинового сока, передал меня на руки охраннику. Тот бесцеремонно повел меня по лестнице, но не в зал, а еще ниже, в подвальное помещение, где находилась сухая, но прохладная комната, стены и пол которой были отделаны неструганой обрезной доской.
Здесь приятно пахло сосной, но вместе с тем я улавливал не до конца выветрившийся запах человеческих испражнений.
Вдоль правой стены стояли двухъярусные нары, сколоченные из такой же необработанной доски. Три матраца снизу, столько же внизу. В углу возле двери стояло пустое мятое ведро, как я вскоре понял, для оправления естественных надобностей.
