И в самой бане чувствовалась хозяйская мужская рука. Видно, что печку из камней недавно перекладывали – не дымила она, но грела так, что моя золотая цепочка с крестиком вмиг нагрелась и обожгла шею. Я снял ее и повесил на гвоздик у окна.
– Хороший у тебя пар, Василий Тимофеевич, – польстил я хозяину. – До костей пробирает.
– Ничего, я сейчас тебя еще веничком проберу! – пообещал он, грузно усевшись на самый верхний полок.
Баню я любил, и сильный жар переносил так же легко, как верблюд – палящее солнце Сахары.
Давыдкин плеснул на каменку целый ковш воды, но горячий пар не обжег, а приятно, мягкими коротенькими иголочками приласкал мое истосковавшееся по чистоте тело. Потом мы шпарили друг друга березовыми вениками, намыливались детским мылом, споласкивались темной речной водой. Снова парились до седьмого пота, после чего купались в холодной реке. Согревшись после столь взбадривающих процедур, угостились домашним пивком.
Я подозревал, что градус у этого зелья немаленький, но не думал, что захмелею после первой же кружки.
Видно, не взял в расчет слабость после болезни. На отсутствие закуски не грешил – на столе и капустка была квашеная, и огурчики, и сало копченое, и солонина из кадушки. Хлеб вкусный, горячий – Таисия подала его прямо из печи.
Я запьянел, а Давыдкин все подливал.
– Доброе у тебя пивко, Василий. Бодрит. И память освежает, – язык мой налился хмельной тяжестью, но я легко ворочал им – во всяком случае, мне так сейчас казалось.
– И что ты там вспомнил?
Он взял со стола пачку «Мальборо», вынул оттуда сигарету, но прежде чем закурить, оторвал фильтр.
Или к «Приме» привык, или крепости в американском табаке не хватает.
– Да про машину свою вспомнил. Стоит она там, наверное, на дороге…
– Если бы она там стояла, то и ты бы сейчас там в ней валялся… И тебя забрали, и машину твою в ремонт отправили…
– У вас тут автосервис?
– Нет, у нас тут гараж. Техника разная…
– Машинно-тракторная станция, землю пахать, да?
– Какую землю? Тайга у нас тут вокруг да болота.
Тайгой только и живем…
– Что, пушнину добываете?
– И это тоже.
– С техники охотитесь?
– Это старательская техника. Золото у нас тут старают.
– Да-а? – мне пришлось постараться, чтобы мое удивление казалось искренним. – Может, потому мой Солоухин и подался к вам?
– Николай Сергеевич? – как бы невзначай спросил Давыдкин. И потянулся к запотевшему бутылю.
Но я не позволил ему застать себя врасплох.
– Никита Сергеевич.
