— Ну естественно, Саша, я понимаю, о чём ты говоришь, — ответил отец. — Воевать физически с вилами в руках с этим людоедом никто не будет, я готовлю обращение в коллегию лекарей и городской суд. Сами мы на князя тянуть — кишка тонка.
— А так хотелось бы посмотреть на его кишки, — мечтательно протянул я, уставившись в потолок. Краем глаза видел удивлённые взгляды родителей и Виктора Сергеевича. — Жаль, что в случае необходимости оказания ему медицинской помощи, он обратится не к нам."
"— К нам он точно не обратится, — хмыкнул отец.
— Если кто-то из тех, кто использует амулеты, передаст Баженову наш разговор, то не исключаю возможность усиления давления. Поэтому попрошу соблюдать повышенную осторожность, не шляться в одиночку по городу и тёмным закоулкам, обращайте внимание на всех странных незнакомцев поблизости. Виктор Сергеевич, вы принесли этот злосчастный амулет?
Старик покачал головой и в ответ на изумлённые взгляды матери и отца рассказал им то же самое, что и мне утром. Отец подпёр щеку кулаком и задумался.
По выражению лица я понял, что недоверия к Виктору Сергеевичу он сейчас не испытывает и обвинять в предательстве не собирается.
— Ладно, пусть будет так, — сказал наконец отец. — Можно будет потом предъявить артефакт в суд в качестве доказательства.
— Знаете что, господа? — вдруг неожиданно жизнерадостно произнесла мама. — А теперь я пожалуй предложу устроить пир во время чумы. Раз уж мы нашли, где находится корень зла, то это точно стоит отметить и немного сегодня расслабиться.
Хватит на сегодня дел и переживаний. Завтра мы с Петром Емельяновичем займёмся развитием темы, Саша будет упорно трудиться, развивая дар, а на сегодня довольно!
— Надо и Катю позвать, — предложил я. — А то получится неправильный семейный праздник, когда мы гуляем, а сестрёнка сидит дома одна.
Отец тут же взял в руки телефон и отправил водителя домой, за Катей. Потом позвонил и ей, чтобы та побыстрее собиралась и надела что-нибудь соответствующее.
— Ты очень кстати употребил слово «семейный», — улыбнулась мама.
— Виктор Сергеевич так давно с нами, что тоже, можно сказать, является членом семьи, так ведь?
— Вы самые дорогие и близкие для меня люди, Алевтина Семёновна, — довольно промурчал Панкратов. — У меня больше никого кроме вас-то и нет.
— И ещё, Виктор Сергеевич, — сказала мама немного виноватым тоном. — Вы уж простите нас, что мы усомнились в вас с этим амулетом. Ну сами понимаете, нервы ни к чёрту со всеми этими событиями.
