Мужчина застонал, но от вскрика сумел удержаться, за что ему уже отдельное спасибо.
Ну а дальше самое интересное, посмотрим, на что я способен без поддержки амулета. Я приложил ладонь к ране, сосредоточился на потоках магической энергии, представив себе пути её передвижения и ощущая уже само это движение. Её, к сожалению, всё ещё очень мало, но надо собрать всё до последней капли, сейчас это как никогда важно. Впрочем, оказывая помощь людям всегда надо работать на полную катушку, иначе просто нельзя, незачем тогда вообще соваться в это ремесло.
Пациент начал постанывать, на лица людей в золотых мантиях я даже не хотел смотреть, скорее всего увижу только неприязнь и злорадство, мне это ничем не поможет. Я как мог вливал в рану всё, что у меня есть без остатка, не задумываясь, что со мной будет потом.
— Остановитесь, Склифосовский! — прямо над ухом резко прозвучал голос самого Обухова. — Вы же сейчас сами тут на пол ляжете! Уберите руку, я посмотрю.
Я глубоко вздохнул, вытер пот со лба и убрал руку с раны.
Твою же мать! Кровотечение остановилось, рана чистая и только начальные грануляции говорили, что процесс заживления в самом зачатке. Подбежал отец и тоже взглянул на результаты моих действий, увидел, что я пошатнулся и подхватил за плечи.
— Не расстраивайся, Саша, ты просто переволновался, — тихо сказал он мне на ухо, потом продолжил громче, обращаясь к Обухову, — я вас очень прошу, дайте ему ещё один шанс! Парень находится под таким давлением, у него просто нервы не выдержали, ещё вчера у него получалось значительно лучше!
— Нет, Пётр Емельянович, здесь уже и так всё ясно, талант не пропьёшь.
Ваш сын утратил дар, и мы вынуждены отстранить его от практики лекаря. Вы можете оставить его при себе в роли помощника или знахаря, всё при деле будет.
— А если дар вернётся, и он сможет это доказать?
— Вот тогда и поговорим. Обратитесь с прошением в письменном виде, мы соберём заседание коллегии и выдадим такое разрешение снова, если он сможет доказать свою состоятельность. Так что надежду на второй шанс у него никто не отнимает, а сейчас вопрос закрыт, ожидайте письменного вердикта в коридоре.
— Пап, голова сильно кружится, я посижу немного? — пробормотал я так, словно хотел, что кроме него больше никто не услышал, а на самом деле услышали те, кому адресовано. Но истинную мою цель, зачем меня тянуло к креслу я, что вполне естественно, не озвучил.
Уже под большим вопросом, нужен ли мне этот медальон, но и там его оставлять тоже ни к чему, дикое палево.
