Хочется вытолкать Диму за дверь вместе с реальностью, которую он принес за пазухой и теперь вывалил на стол, как просроченный торт. Я и так слишком много думаю о человеке, который не принес мне ничего, кроме разочарования и унижения, а теперь во мне яростно колотится мысль: ведь можно спросить, как у него дела? В этом же нет ничего такого?
— Мы все выяснили с… твоим племянником. — Боюсь, что порежу язык, если произнесу вслух его имя. — И больше не пересекаемся."
"Дима даже не скрывает вздох облегчения, говорит, что боялся, что между нами что-то есть, что жутко ревновал после того поцелуя на пляже, и когда потом Габриэль так нагло заявил на меня права.
Он говорит и говорит, а прошлое кислотно-яркими слайдами проносится перед глазами, словно пейзаж из вагона поезда. Еще немного — и я добровольно выйду на первой же станции, забуду, что Габриэль Крюгер — мое личное проклятье.
— Дима, послушай… — Он продолжает говорить и мне приходится повысить голос, но получается какое-то мерзкое воронье карканье.
— Пожалуйста, послушай меня! Ты хороший человек, добрый и отзывчивый, но мы уже «кончились». Давно. И нет смысла начинать заново. Я не люблю тебя, прости.
«Никогда не любила», — добавляю про себя.
И сравнение с поцелуями моего Агрессора снова настойчиво стучит в голову, сминает под собой всех мужчин до него: Рафаэля, Диму. Это все равно что взрыв цветных красок поверх черно-белого фото.
Дима не спорит, не скатывается до криков и оскорблений.
Он как всегда верен себе, только кивает пару раз, как будто соглашается со своими мыслями. Я провожаю его до двери, и мы еще с минуту просто смотрим друг на друга, как будто пытаемся найти другие, правильные и важные слова. Потому что весь этот диалог — он словно вырванные страницы из книги, без начала и конца. Да мы и расстались с ним так же.
— Кира. — В последний момент, когда я хочу закрыть дверь, Дима резко разворачивается, втискивается в щель плечом. — Это не точка, это — многоточие.
Мне даже кажется, что он наклоняется, чтобы меня поцеловать, мысленно готовлюсь остановить его, но Дима лишь гладит меня по голове, улыбается с видом отца, который великодушно простил шкодника, и уходит, не оборачиваясь.
Глава двадцать шестая: Кира
На работу я выхожу, как в поговорке — с корабля на бал.
По случаю какого-то удачного приобретения целого пакета каналов, в «ТАР» устраивают что-то вроде местечкового корпоратива.
