Она реально смотрит на меня, будто на кусок дерьма, и румянец, который минуту назад раскрасил ее щеки, испаряется без следа. И я снова ни хрена не понимаю, о чем она думает, потому что за этой маской может быть все, что угодно: от похоти до полного безразличия. Не удивительно, что во мне просыпается охотничий азарт. Я должен вытряхнуть ее наружу из уютного мирка самозащиты, должен содрать с нее кожу и посмотреть, что под ней, и у меня нет ни единого разумного объяснения этой потребности. И я скорее позволю дать себе под зад, чем признаю, что это болезненная одержимость.
— Как тебе моя зверушка? — спрашиваю я. — Знаешь, она отлично, просто первоклассно сосет, до самого горла. Вас этому специально обучают? Хочешь, проведу экзамен на профпригодность? Я как раз в нужном настроении.
— Больной ублюдок, — огрызается Кира, и я пользуюсь моментом, чтобы перекинуть полотенце ей через голову, и прижать к себе. Из-за разницы в росте Кире приходиться задрать подбородок, и я только надеюсь, что эти ущербные глаза не прожгут во мне дыры.
— Извращенец.
Я прищелкиваю языком и наматываю края полотенца на кулаки, поэтому Кире, если только она не самоубийца и не любительница игр с удушением, приходится подняться на цыпочки. Почти уверен, что меня стошнит от одного ее дыхания, но … ничего нее происходит. Меня словно заряжают жидким электричеством и искры со свистом пролетают по венам. И что-то душит меня, хватает за глотку и мешает выдохнуть, потому что при следующем вдохе я обязательно схвачу ее поганое дыхание, и оно просочиться в мою кровь вместе с чертовыми кровяными тельцами, которые гонят по венам кислород.
— Придумай что-то пооригинальнее, Кира-блядь, — говорю я, справившись с чувствами.
Я умею держать себя в руках, и тем более перед заносчивой эскортницей, а мысли, блуждающие у меня в черепной коробке — просто отголоски человечности. В конце концов, я не родился на свет беспринципной сволочью — для этого мне пришлось долго над собой работать. — А заодно придумай, почему ты уже течешь на меня, как последняя сучка.
Прежде, чем она успевает что-то сказать или сделать — я читаю в ее поганых глазах желание расцарапать мне рожу — завожу руку ей между ног и накрываю ладонью промежность.
Глава десятая: Габриэль
Я пристально всматриваюсь в лицо Киры, хочу поймать румянец стыда, увидеть, как от смеси праведного гнева и похоти на ее глаза набегут слезы, но ничего не происходит."
"Она даже не шевелится, не пытается сбежать, и это явно не ступор.
