Люблю безнаказанность.
Глава шестая: Кира
Я знаю, что он привез эту женщину не просто так.
Это его мне: «Я все ему расскажу».
Поэтому я очень опрометчиво говорю те слова, хоть минуту назад пообещала себе сделать вид, что Габриэля здесь просто нет, что он — лишь дурной сон, химера, которая ходит за мной попятам, но совершенно не реальна до тех пор, пока я сама не поверю в ее существование.
Но он всегда знал, куда и как морально ударить. А меня бил больнее всех.
И все же… что-то там, у меня в груди, в крохотной точке под медальоном из полированного перламутра, чешется, словно свежая рана от пули.
Невольно прижимаю ее ладонь, потому что кажется: кожа лопнет от напряжения и все мои боль, и ненависть, которые я испытываю к этому человеку, просто его изрешетят.
Я не верю в совпадения, и то, что Габриэль здесь — что угодно, но не случайность. Не удивлюсь, если и поселился по соседству, возможно, через стену, и тогда я буду слышать, как он потащит свою «зверушку» в постель, и их звуки…
Мысленно заглушаю дурацкие мысли беззвучной считалочкой про негритят, пока Дима спокойно, с достоинством, отвечает, что прибавление в семействе — это точно не его, Габриэля, дело.
— Мы здесь с друзьями, так что, если ты не возражаешь… — Дима нарочно делает выразительную паузу, с тонкостью блестящего дипломата выбирая именно ту интонацию, которая явно унижает собеседника, но не дает ему повода плевать ядом в ответ.
А потом у Димы звонит телефон, и он с сожалением шепчет мне на ухо, что не ответить нельзя, потому что это его помощник, и звонит он на личный номер, а значит, что-то стряслось.
И как только Дима уходит, Габриэль, не поворачивая головы к своей «зверушке», приказывает ей:
— Сходи в дамскую комнату.
— Я не…
— Просто исчезни, — грубо отшивает он ее.
Девушка даже не кривит губы, просто за секунду теряется где-то между столиками.
Мы с Габриэлем смотрим друг на друга, как охотник и жертва, и я слышу, как судьба вложила два патрона в свое фатальное ружье и с подло выстрелила мне в спину, между лопатками.
Габриэль кладет ладони в карманы подвернутых полотняных брюк и, качнувшись на носках в мою сторону, зловеще шепчет:
— Помнишь, я предлагал тебе деньги, грязнуля?
— Лучшее воспоминание моей жизни, — огрызаюсь я.
— Рад быть твоим лучшим, — хмыкает он. — Так вот, Кира, нужно было соглашаться тогда, потому что до конца выходных я тебя все равно трахну, а ты будешь рыдать и умолять повторить. И хрен ты что от меня получишь, грязнуля.
