Но как отделить этого человека от Эла, который помог мне вылететь без проволочек, и сегодня приехал в больницу, хоть совершенно не должен был этого делать?
И снова в груди колотиться сладкая, до щекотки мысль: нет у него никакой женщины.
Только я. Ну и что, что это похоже на самообман: на тех снимках с ним была я, а не красавица с аппетитной пятой точкой. Сейчас этого достаточно.
— Может быть… — пробую разбавить невыносимую неловкость, но Эл перебивает меня поцелуем.
Мне больно, когда он как-то по-звериному прикусывает уголок моего рта, и его язык жалит ямку, где прячется мой удивленный вздох.
Я словно печенье, которой он не хочет целиком запихивать в рот, но с каким-то ненормальным удовольствием обкусывает по краю, оставляя на коже жалящую боль. И в моем горле рождается странный призывный звук: его не слышно, но я проталкиваю его Габриэлю в рот, и он жадно глотает. Открывает глаза — и мы смотрим друг на друга. Наверное, хотим протрезветь, найти якорь, который вытащит нас из этой пропасти, но практически одновременно отказываемся от этой затеи.
Мы тонем, и это заводит убийственно сильно.
Эл тянет меня к себе, опускает ладони на бедра, вминает кожу пальцами до моего вздоха. Заставляет встать на носочки, буквально вдавливает в свое желание. В полной тишине, глаза в глаза — я чувствую, как он меня хочет. Как боится потерять контроль, когда дует на мои губы и охлажденная влага его поцелуя посылает россыпь мурашек по плечам.
Он выпивает меня, как первую порцию алкоголя: жадно, залпом, высушивает до самого дна.
Сосет мои губы с яростью умирающего, а я могу только подставлять всю себя: берите меня, Эл и Крюгер, я нуждаюсь в вас обоих, я нуждаюсь в вас, я нуждаюсь в нем.
Габриэль хрипло матерится, когда я втягиваю его язык в рот, приглашая… к чему?
— Кира, нет…
Он еще хватается за контроль, но стоит мне подразнить фальшивой попыткой увеличить расстояние между нами — рычит, как раненный зверь, вжимает меня в стену, как таран.
Острыми поцелуями жжет кожу на подбородке, прикусывает его, спускается ниже, чтобы языком и пальцами расплющить артерию на шее. Язык слизывает каждый удар сердца, и я чувствую, как его он вгрызается мне в кожу, словно хочет перекусить ток жизни.
— Я больной от тебя, — хрипло смеется Эл.
Господи, он так сильно напряжен, что дрожит, словно перед припадком.
— Ты просто больной, Эл, — переиначиваю я.
Мы с минуту просто прижимаемся друг к другу лбами.
