И даже когда грубые, все равно несут удовольствие. Я хочу быть в его руках.
Недалеко от кровати стоит стул на колесиках, пододвигаю его, сажусь рядом с кроватью, беру мужа за руки, наклоняюсь и трусь о них щекой.
— Пожалуйста, почувствуй меня, — стараюсь держаться и не рыдать. — Наверное, это очень скоро, но я люблю тебя, — целую его руку. — Ты не смеешь меня оставлять. Я же никого больше не смогу полюбить. — Вдыхаю. Нет его неповторимого запаха, только медикаменты и стерильность. — А знаешь, что?! — злюсь, не знаю на кого: на судьбу, на людей, которые хотели его у меня отобрать.
— Никогда тебе не прощу, если ты не вернешься ко мне! — в отчаянье произношу и в очередной раз прижимаю его ладонь к своим губам. — Боже, Боже, Боже, пожалуйста, спаси и сохрани его! Пожалуйста, Боже… — выдыхаю, продолжая мысленно повторять одно и то же. Прошу Бога его вернуть, не просто прошу – молю, не выпуская ладони Мирона, заливая их слезами. И вздрагиваю, когда моего плеча касается чья-то рука. Оборачиваюсь – медсестра.
— Девушка, время, — сообщает она мне.
— А можно еще немного с ним посидеть?
Не хочу уходить. Я с ума там сойду без него.
— Нет, девушка, это реанимация, здесь вообще запрещены посещения. Я и так дала вам больше времени, — она буквально поднимает меня за плечи и выводит в коридор, а я постоянно оглядываюсь на Мирона, пока его не скрывает белая дверь.
— Скажите, когда он придет в себя?
— Я не знаю. Все, от нас зависящее, мы сделали. Теперь только на его желание жить надеяться надо. Может, сейчас, а может… Вы знаете, что у нас есть комната, где можно помолиться и свечку зажечь? Бог – он милостивый.
Медсестра участливо сжимает мою руку, затем отпускает ее и уходит. А я так и стою посреди коридора. Отворачиваюсь к окну и смотрю в хмурое небо, скоро грянет дождь. Погода тоскливая, душу разрывает. Невыносимо уходить отсюда, хочется быть рядом, когда Мирон вернется. Я его жена, и мое место здесь. Сейчас, как никогда, серьезно воспринимаю наш брак. Не знаю, что там думает Мирон, но он обещал, что не отпустит меня.
В себя приводит шум в конце коридора – ругаются две женщины. Точнее, одна из них громко требует, а вторая пытается что-то объяснить. Всматриваюсь, прислушиваюсь и понимаю, что женщина в черном брючном костюме просит пустить ее к Мирону. Не просто просит – требует.
Подхожу ближе, чтобы разобрать слова.
— Я его женщина, и вы не имеете права меня не пустить! — заявляет она. Рассматриваю ее и понимаю – эта та, что была у нас на свадьбе.
