А я не могу улыбнуться ему в ответ, все мои мысли там, внизу, с Мироном и Платоном.
— Кто тебя обидел? Кому из братьев морду набить? — интересуется он.
— Они сейчас там ее друг другу набьют. Арон, пожалуйста, разними их, — прошу я его.
— Ну и пусть набьют. Выяснят, кто прав, — так спокойно отвечает Арон. — Они же мужики. Им нужно выяснить, кто доминантный самец. И это их война. Полезно иногда выплеснуть тестостерон.
— Арон, пожалуйста, — почти молю его я.
— Ладно, только ради тебя, — кивает он и спускается вниз.
ГЛАВА 20
Мирон
— Какая послушная.
Дрессируешь? — скалится волчонок, и это последняя капля. Я довольно уравновешенный человек, но его детские выходки взрывают меня. Хватаю сучоныша за грудки и притягиваю к себе. Не дергается, но ухмыляется мне в лицо.
— Случай меня, щенок. Язык свой прикуси. Мне абсолютно плевать на твои детские выпады. Девочку «бить» прекрати! — почти рычу ему в лицо, а Платон смеется. Нет, ему не весело. Он просто не может справиться с эмоциями.
— Ммм, как у тебя все просто, — пытается скинуть мои руки, но я не поддаюсь.
— Забрал у меня девушку, наплевал на мои чувства, на обещания, чтобы потешить свою похоть. Ты же выкинешь ее, как наиграешься. А она, дура, этого не понимает. Купилась на твои возможности, деньги, власть. Противно от вас обоих! — уже с ненавистью выплевывает мне в лицо. Краем глаза замечаю, как выходит Арон и облокачивается на двери, наблюдая за нами.
— Идиот ты, — отталкиваю Платона от себя. Братишка пошатывается, и с пофигистическим выражением лица падает в кресло.
Озлобился, стал циничнее и агрессивнее. Отчасти он прав: я виноват. Но…
— Арон, дай сигарету.
Брат молча вынимает пачку, вытягивает себе и мне сигареты, ухмыляясь. Да, я бросил. Но сейчас меня сносит от эмоций. Давно со мной такого не было. Прикуриваю, горло дерет с непривычки. Арон курит крепкие.
— Что, мордобоя не будет? — ржет, обходит меня и садится рядом с Платоном в плетеное кресло. — Пока вы тут меряетесь достоинствами, ваша девушка заработает стресс. Она у вас очень восприимчивая принцесса.
Закрываю глаза, выпуская густой горький дым в небо.
— Она не была твоей девушкой. Между вами ничего не было. Милана ничего к тебе не испытывала. Поэтому извини, братишка, все честно…
— А между вами, значит, уже много чего было?!
— Какая разница, что между нами было? Это уже наше личное, — говорю спокойно, стараясь дышать.
— Уже личное, — цокает Платон.
— Платон… Ну так вышло, — развожу руками, не желая усугублять отношения с братом.
