Мужик, поднявшийся в девяностых, бывший авторитет, никак не усвоит, что времена изменились, и его методы устарели. Но на силу нужно отвечать силой и ответными реверансами.
— И?! — не выдерживаю я, хлопая по столу. Арон поднимает на меня глаза и внимательно смотрит. Глаза по-прежнему стеклянные, препараты плохо на него влияют. — Где киллер?
Арон ухмыляется, вновь зажигая огонь.
— На Тихомировском кладбище лежит под могильной плитой с надписью «Любим, помним, скорбим». Знаешь, там так спокойно, тихо, красиво… — Опять зависает на огне.
Кидаю ручку на стол, откидываюсь в кресле, запрокидывая голову.
— Замечательно. То есть тщательно почистили за собой?
— Да. Павлов, может, и мужик старой закалки, но не идиот. Понимает, что открытые войны ему не выгодны. Он просто хочет, чтобы ему освободили рынок.
— А больше он ничего не хочет?! — нервно выдаю я.
— Вчера на границе тормознули его партию никеля.
— По причине?
— Фанит от него, — усмехается Арон. — Радиационный фон превышен.
— Твоих рук дело?
— Ну что вы, Мирон Яковлевич, наговариваете на меня, — отмахивается брат.
— Стечение обстоятельств. Это даст нам время занять рынок.
Вздыхаю, поднимаюсь с кресла и прохожусь по кабинету.
— Все это забавно. Прямо холодная война. Но нужны кардинальные меры. Нет, я за здоровую конкуренцию. Но Павлов думает, что с уходом нашего отца он может вытеснить нас с этого рынка.
— Ну а как ты хотел? Ты возглавил бизнес. Разгребай. Ты же мозг, а я всего лишь силовик.
Разворачиваюсь к Арону, опираюсь бедрами на подоконник, складываю руки на груди и глубоко вдыхаю.
В кабинет заглядывает Платон:
— Мне нужно поговорить, — сообщает братишка.
— Проходи, — отталкиваюсь от подоконника, иду к столу, вновь сажусь в кресло.
Платон не в духе, немного уставший, словно не выспался, садится в кожаное кресло возле окна и тоже молчит.
— Вы сегодня на одной волне? — спрашиваю Арона, на что тот усмехается, разворачиваясь к Платону. — Что-то случилось? — интересуюсь я у братишки.
— Да, я женюсь, — вдруг выдает Платон. Пока я перевариваю информацию, Арон начинает ржать.
— И кто невеста?
— Марьяна, — я закашливаюсь, а Арон еще больше закатывается, закрывая лицо руками.
— Хорошая шутка. А если серьезно? — заглядываю Платону в глаза. Если Арону весело, то мне не очень, по глазам братишки вижу, что он не пошутил.
— Серьезней некуда, она беременна, — не очень весело заявляет Платон.
— Это она тебе сказала? — ухмыляется Арон.
