Стараюсь держать лицо, но выходит плохо. Подкупает, что он всё-таки распрощался с Никой, но злит, что он совсем недавно спал с ней в кабинете – там, где прикасался ко мне, заставляя лететь от удовольствия и задыхаться от эйфории. Как представлю, что он делал с ней то же самое, даже больше, намного больше, и хочется кричать. Внутри бушует и душит дикая ревность. С какой стати я присвоила себе этого мужчину? Разве он что-то мне обещал?
Если бы не наш фиктивный брак и договор, я ушла бы. Убедившись, что с Мироном все хорошо, вернулась бы к бабуле.
Чтобы не видеть этого мужчины и не разрываться. Не смотреть на него, не слышать, чтобы у него не было шансов вновь меня очаровать. Я же верю ему безоговорочно, в моем понимании взрослый мужчина не может лгать и предавать.
Мирон сидит на кровати, и, чтобы добраться до раненой спины, мне приходится его обойти, забраться и сесть позади. Смачиваю тампон в обеззараживающей жидкости, глубоко вдыхаю и стараюсь аккуратно обработать рану.
— Смелее, котенок, — подбадривает меня Мирон.
— И не молчи, я жду от тебя речи.
— Какой речи ты от меня ждешь? — немного сильнее прижимаю тампон, а сама кусаю губы, полагая, что это больно.
— Ну если тебе станет легче, можешь обозвать меня кобелем. И объясни, что творится в твоей голове.
— Обзывать я тебя не буду, ты это не заслуживаешь. Это я дура малолетняя, навыдумывала себе то, чего нет. Сама придумала, сама переживу, — злюсь, и это уже не удается скрыть.
— Ммм, как интересно. Расскажешь, чего навыдумывала?
— Не расскажу! — кидаю использованные тампоны в пакет и распаковываю широкие пластыри.
— Скажи мне, ты правда… — наклеиваю пластырь, подбирая слова. — Ты правда спал с этой женщиной в своем кабинете? — наконец выпаливаю я и почему-то зажмуриваюсь в ожидании ответа.
— Я вообще с ней не спал, — иронично произносит Мирон. — А если ты имеешь в виду секс, то да, я занимался им с ней в кабинете. Какой именно раз тебя интересует? — уже более холодно спрашивает он. Я прекрасно понимаю, что Мирон не мальчик, он взрослый, опытный мужчина, и, естественно, в его жизни были женщины, но все равно очень неприятно.
Зачем задаю эти вопросы? Я же не хочу знать ответов.
— Самый последний!
Клею пластырь и на эмоциях прижимаю его сильнее, чем нужно. Мирон шипит, втягивая воздух.
— Прости, прости, я не хотела! — убираю руки.
— А ты мстительная девочка, — усмехается, глубоко дыша. — Да, это произошло после свадьбы. Простая физическая потребность. Не более.
