Как все сложилось именно таким образом? Почему мне совсем не уделяли внимания и оставили расти самостоятельно? Неужели выходки Тауриона были столь разрушительными, что занимали все свободное время моих родителей? Умом я мог понять отца, но не сердцем.
Оно ныло от застарелой обиды и горечи, металось между прощением и наказанием. Оказалось, признание отца, которого мне так не хватало все эти годы — совсем не главное в жизни. Можно быть счастливым, даже не будучи кронпринцем и любимчиком толпы. Существование вне тени брата — возможно, и для этого совсем не нужно отстраняться от всего окружающего мира.
Элария стала моим спасением, окошком, ведущим из вечного мрака и одиночества к свету. С нею даже на проклятом балу я не чувствовал себя уродом, на которого все пялятся. Вообще, давно не ощущал себя таковым. Разве эта чудесная женщина полюбила бы Чудовище?
Она смотрела на меня глазами, полными нежности. В ореховых озерах отражались звезды, они затягивали в себя как омуты, и я мог бы сидеть так вечно, обнимая свою жену, должно быть, ниспосланную мне откуда-то свыше.
— Ежевичка, маленькая моя, самая ценная, самая любимая, — как заведенный твердил я, качая на руках хрупкую женщину.
Нервное состояние не отпустило с уходом отца, а только разгонялось сильнее. Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, подвешенным в сарае. Отец не был напрямую виноват в той ситуации, но он мне и не помог. Зато тогда появился Зверь: та часть меня, в которой сконцентрировалось все злое, горькое, страстное и темное, она готова была защищаться и драться до последнего вздоха, и, если бы не она, я бы точно погиб.
А теперь моя жена вынуждена иметь дело со Зверем.
Как я могу взять и простить за годы безразличия, издевательств? Нет… Этого не случится. Во всяком случае, не сейчас.
— Любимый, — она тронула мое плечо, отвлекая от тяжелых мыслей. — Может быть сыграешь для меня что-нибудь? Выплеснешь свои чувства, пока они не захватили тебя окончательно?
Эл показала на рояль, стоящий в беседке неподалеку.
Я натянуто улыбнулся. Для своей маленькой женушки я был готов на все и всегда. Просит сыграть? Сделаю, пусть и проглатывая слезы, и пускай мне придется осторожно ссадить ее с колен, и найти в себе уйму сил, чтоб дойти до инструмента. Ради ее улыбки и теплого взгляда я добрел до рояля, сел на табурет перед ним и простер пальцы над клавишами.
— Что сыграть?
— Я буду рада всему.
Она стояла рядом, свободно облокотившись на инструмент.
