Я скорее подружилась бы с ними. Потому как что-то подсказывает мне: эти парни умеют развлекаться и веселиться. Когда-то я тоже отлично умела делать именно это и на остальное мне было плевать.
Сейчас всё немного изменилось…
Выпускной, видео, учеба, отец, Чернов.
Сейчас меня волнует совсем другой парень.
Не без удовольствия замечаю, как Миша сжимает кулаки до побелевших костяшек в тот момент, когда я, прогибаясь в спине и продолжая выписывать бёдрами восьмерки в такт музыке, прохожусь ладонью вверх по своему телу.
Веду пальцами по талии, груди, ключицам, которые покрываются мурашками, по шее, приподнимаю волосы и, слегка тряхнув ими, тяну руки вверх, прикрыв глаза.
Сейчас мне плевать на Надю, которая куда-то убежала, разобидевшись на весь мир. Плевать на отца, который взбесится, если узнает, где и с кем я провожу субботний вечер. Плевать на то, что обо мне подумают окружающие. Плевать, что Марк скоро закапает своими слюнями пол и, скорее всего, не выдержит и присоединится ко мне. Плевать на Чернова, который по каким-то причинам не может дать выход своим чувствам.
Потому что я знаю… я точно знаю, что нравлюсь ему.
Он может переспать ещё с десятком левых девиц и даже привести их в нашу квартиру, лишь бы доказать мне обратное. Но сейчас именно его взгляд я ощущаю на себе отчетливее всего.
Мы с ним немного заигрались. И оба понятия не имеем, куда нас могут привести наши игры.
Мне нравится его бесить. Ему нравится выводить меня из себя.
Я никогда не перейду грань первой. Не нарушу его долбаные правила.
А что насчёт него?
Как насчёт твоей хвалёной выдержки, Миша Чернов?
На мою талию опускаются чужие ладони, тепло которых я ощущаю через тонкую ткань футболки. Не открывая глаз, довольно улыбаюсь.
— Ты офигеть какая горячая, Пиранья… — шепчет мне на ухо Марк, задевая его своим дыханием.
Мурашки спят. Бабочки в животе решили покурить, присев на собранные чемоданы, закинув ногу на ногу. Сердце стучит ровно.
Гейден сокращает расстояние между нами, прижимая мою спину к своей груди, не переставая двигать наши тела в такт музыке.
Мои бёдра трутся о его, и у Марка нет больше от меня ни одного секрета.
Кожа начинает пылать. Не от стыда и возбуждения. Не от того, что меня вдруг захотел хозяин вечеринки. А он того, что кто-то наконец взбесился и, кажется, вот-вот произойдёт по меньшей мере ядерный взрыв.
Сквозь ресницы наблюдаю, как Чернов, который до этого лишь смотрел на нас, сжав в тонкую линию губы, подскакивает на ноги.
