Кто знает, что в голове у этих ненормальных.
— Согласен, — серьёзно говорит Миша и кладет мои руки себе на шею. — Нас фотографируют, улыбайся.
Справа от нас, и правда, раздаётся несколько щелчков и вспышек.
— Что мы потом будем делать с этими фотографиями? Вставим в семейный альбом? — рассуждаю, покачиваясь из стороны в сторону.
— Я нарисую тебе усы, — хмыкает Чернов, и его дыхание шевелит мои волосы.
— А я тебе — рога, — парирую в ответ, а потом предельно серьезно спрашиваю: — Тебе отец что-то рассказал?
— Ничего интересного.
Двигайся давай. Мать на нас смотрит.
В дверях зала появляется Яна-банана и простреливает нашу с Мишей пару таким ревнивым взглядом, который желает мне скорой кончины, что мне опять хочется рассмеяться. Настроение стремительно повышается, несмотря на то что я уверена: Чернов притащит её сегодня в квартиру.
— Ты же знаешь, что говорят: как человек танцует, так и сексом занимается? — спрашиваю тихо."
"С удовольствием замечаю, как кожа на шее у Чернова покрывается мурашками от близости моего дыхания, и его кадык дёргается.
Захват на моей талии ощущается сильнее, а плечи под моими ладонями каменеют.
— Серьёзно?
— Ага. Так вот, по-моему, Альберто танцует как бог.
— Умеешь ты… Катя, — улыбаясь, качает головой Миша и, не говоря ни слова больше, сдвигает свою ладонь мне на спину.
Ведет её вверх, пока не касается границы, где заканчивается одно платье и начинается второе, состоящее лишь из полупрозрачной чёрной ткани. Мурашки Чернова оказываются заразными и перепрыгивают ко мне на кожу, когда его пальцы касаются её через тонкий прозрачный барьер.
— Что?
— Играть с огнём. Не будешь потом плакать, если вдруг обожжёшься? — хрипло произносит Миша, касаясь горячими, сухими губами моего виска.
— С чего вдруг мне плакать? — спрашиваю, затаив дыхание.
Чернов вместо ответа прижимает меня к себе ещё плотнее, не оставляя между нашими телами ни одного миллиметра. И ни одной возможности выключить мою бурную фантазию, потому что теперь я ощущаю его всего. Грудью его твёрдые мышцы, бёдрами его пах.
Я поднимаю вверх глаза. Миша смотрит в мои без стеснения и улыбки. Остро и порочно, демонстрируя мне все свои эмоции, не таясь. Мои губы чуть приоткрываются, и его повторяют это движение.
— Правило номер пять помнишь? — спрашивает Чернов, отводя взгляд первым и быстро проходясь языком по своей нижней губе.
Я тоже отворачиваюсь в противоположную сторону, натыкаясь взглядом на дверь, ведущую на веранду. Мне нужно охладиться.
