От усталости гудят ноги, от улыбки, не сходящей с моего лица, болят губы. И не только от неё. Они раскраснелись и обветрились, как и губы Чернова. Если в понедельник в универе он сделает вид, что не знает меня, я, наверное, убью его.
Я столько улыбалась и смеялась, восполняя недостаток положительных эмоций за все полгода, что жила в страхе и коконе. А всего-то отвлеклась и провела время с классным парнем без оглядки на прошлое и постоянные напоминания отца о своей никчёмности.
В машине почти сразу же вырубаюсь от переизбытка чувств.
Просыпаюсь уже на подъезде к городу и сквозь опущенные ресницы смотрю на Мишу. По его расслабленному лицу бегают блики фар проезжающих мимо машин. Одной рукой он придерживает руль, сосредоточенно смотря на дорогу, а пальцами второй почёсывает подбородок.
На телефон, прикрепленный к приборной панели, падает какое-то сообщение, и Чернов дёргается, выключая звук оповещения. Бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем открыть его. Прикрываю глаза. Притворяясь спящей, стараюсь выровнять дыхание и, видимо, снова проваливаюсь в сон.
Потому что второй раз меня будят осторожные касания.
— Кать, приехали.
— Ммм, — бормочу, стараясь разлепить глаза.
Слышу короткий смешок, а через несколько секунд меня уже прижимают к твёрдому мужскому телу.
— Я сама могу дойти, только проснусь сначала. Дай мне несколько минут.
— Ага, я вижу, как ты проснулась, — хмыкает Миша, поудобнее перехватывая меня. — Через несколько минут тебя и пушками не разбудить будет.
В лифте Чернов опускает меня на ноги, но не отпускает от себя ни на миллиметр.
Обнимает одной рукой, а второй нажимает наш этаж.
Забрасываю руки ему на шею и утыкаюсь в неё носом. Провожу кончиком по мягкой теплой коже, вдыхая его терпкий мужской запах. Запускаю пальцы ему в волосы и перебираю их, опустив голову на твёрдое плечо, и тихо дышу. Просто дышу им.
Кажется, сегодня я готова совершить главную глупость в своей жизни…
Мы молча заходим в квартиру и снимаем верхнюю одежду, не включая верхнего света.
Вместе добираемся до лестницы, ведущей на мой этаж, и замираем друг напротив друга.
Губы Чернова приоткрываются, но он ничего не говорит, просто переплетает наши пальцы. Приподнимает соединенные им руки и целует мои пальчики, в очередной раз нокаутируя меня своей нежностью.
— Спокойной ночи, котёнок. Давай поаккуратнее там наверху.
Никто не двигается. Облизываю губы и закрываю глаза.
Очень сложно сделать именно первый шаг, стоя на краю пропасти.
