Прошлось по всем знакомым и не очень. А оригинал Глеб так и вообще нагло отказался удалять. Ему нравилось упиваться моим унижением. Это доставляло ему удовольствие и тешило его чувство власти.
— Оно само воспроизвелось, как только упало на твой телефон, — вдруг говорит Миша, прерывая наше напряжённое молчание. — Я ничего не трогал.
Понемногу дыхание начинает выравниваться, пускаю кислород в лёгкие маленькими порциями и несколько раз киваю, тряся головой как болванчик. Я ему верю, потому что такое уже было. Поэтому отец так внимательно следил за моими контактами и номером.
Согласитесь, так себе ситуация, если на лекции внезапно придёт подобный подарочек.
— Спасибо… забудь, пожалуйста… то, что видел… — молю, отворачиваясь от него, цепляясь пальцами за край раковины. — И уйди…
— Никуда я не уйду, — звучит глухой голос за спиной, а в следующее мгновение теплые ладони ложатся мне на плечи.
Миша сжимает их и медленно ведет ими до моих локтей. Разворачивает к себе резким движением. Между нами расстояние не больше нескольких сантиметров.
Я ощущаю тепло его дыхания на своих волосах и сжимаюсь в комочек, не в силах поднять на него глаза.
— Мне не нужна твоя жалость.
— К чёрту жалость.
Вздрагиваю и покрываюсь мурашками с головы до ног, потому что Чернов неожиданно ласково проводит костяшками пальцев по моей щеке. Поддевает мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него, нависнув сверху надо мной.
— Я собираюсь тебя поцеловать, и это совсем не из жалости. Поняла?
Мои глаза расширяются.
Сердце вдруг начинает биться в груди как бешеное, и в этот раз совсем не от ужаса и стыда. Я бы никогда не подумала, что после увиденного он опять захочет меня поцеловать. Что ему не будет мерзко…
— А если я против? — спрашиваю и быстро облизываю губы, неосознанно приоткрывая их.
Взгляд Чернова прослеживает это движение, а мои глаза приклеиваются к его подбитым сухим губам.
— А ты против?
Склоняет голову ещё чуть ниже, не оставляя мне долбаного выбора! Мои ресницы подрагивают.
— Нет.
Мой ответ заглушают чужие губы, для которых спросить разрешения было лишь небольшой формальностью."
"Он целует меня аккуратно, не так варварски и страстно, как два дня назад на вечеринке братьев Гейден. Он не торопится врываться в мой рот своим наглым циничным языком, а дразнит им и щекочет губы. Мягко подхватывает то нижнюю, то верхнюю, втягивая в свой рот. Заставляя моё тело плавиться от этих внезапных ощущений. Глаза от удовольствия закатываются.
