Это сделал тот, кто шарит в фотошопе.
Все, как по приказу, уставились на Ложку. Лерка испуганно выпучила глаза. Губы пухлые упали уголками вниз. Ложкина заныла, испугавшись не на шутку. И ничего не смогла сказать в своё оправдание.
– За Ложку я вручаюсь, – вступилась за Лерку Соня. – Она Марго любит. Кто у нас ещё мастер?
Лядина зло глянула на одноклассников.
– Компы у всех есть, не каждый редакторы знает, – рассуждала Сашка Верещагина. – Ты видела что нарисовали? Можешь показать?
– Нет, – резко отрезала я.
Не хватало, чтобы они пялились на такое безобразие. Конечно, мы тут все адекватные и взрослые. Но ржать будут и вспоминать очень долго. А я реально не хотела Марго оскорблять.
– Ребят,– встал Васин. – Никто бы из нас такого не сделал. Это бэшки. Помните, как они завидовали нам, что у нас класс дружный, и что у нас Морго в классухах. Типа нас всех по литре́ вытаскивает.
– Вот уроды! – вскочил с места Шишков. – Мочить гадов надо!
Я только рот открыла, чтобы остановить лавину.
Тот, кто нарисовал эту мерзость, не только Марго оскорбил, драку спровоцировал.
Прости мен, Антонина Васильевна, без самоуправства не обошлось.
Прозвенел звонок. А я уже была вымотана всем происходящим. В пустом классе, я забрала свою сумку."
"Месиво было зрелищным. На защиту бэх вышла часть носорогов из десятого. На нашу сторону подоспели парни из Васиной деревни. Они хоть и девятиклассники, а уже под два метра ростом. Верещагина мочила девок, Лядина и Ложка всё снимали на видео.
Орали учителя, угрожая полицией. Трудовик и ботаник разгребали завалы с двух концов рекреации, но как только отпускали бойцов, они тут же неслись навстречу друг к другу.
От основной заварушки расходились по сторонам мелкие конфликты. Котова оттащил Антон Иванович. Трэша тянула в сторону какая-то девка.
Заметив мой взгляд, Трэш обнял девчонку и крикнул:
– Нафаня, ты самая лучшая!
Нафаня была на полторы головы ниже его. Толстая, прыщавая уродина из девятого класса.
С выменем, как у Соньки.
Когда я увидела, как Трэш её обнимает, как она радуется и улыбается гнилыми зубами, то вернулась в свои тринадцать лет. Почти так же мой шестнадцатилетний парень пытался от меня избавиться.
Горькое чувство ревности, что я не испытывала уже пять лет, появилось снова. Это было так тяжело, что, казалось, мир рушится. Кислота, разъедающая сердце душила, и наваливались противные спазмы на горло.
