Его рождение до сих пор кажется чем-то нереальным, удивительным. Самое настоящее чудо! Любовь к Эмилю растет с каждым днем и становится сильнее. Как и к его отцу.
Охвативший меня ужас, когда узнала, что с Зеном приключилась беда, ясно дал понять, насколько глубоки мои чувства к Дамианису. И каким же облегчением было узнать, что с ним все в порядке. Относительно в порядке, если не думать о словах Гибсона.
Зажмуриваюсь и лежу так еще много минут, потом сон все же побеждает.
Утром я погружаюсь в заботу о детях, пока Ася собирает вещи.
Уложив Эмиля на дневной сон, звоню Леону, как и договорились накануне. Он сообщает, что будет через полчаса. Это очень быстро, учитывая загруженность дорог.
Не знаю, зачем младшему Дамианису понадобилось меня видеть. Лучше бы обошлись без встреч и его напутственных слов. И так муторно на душе.
Леон в дом не заходит. Ждет в машине у ворот. Я на доли секунд замираю над ручкой, не решаясь открыть дверь, а потом все же опускаюсь на пассажирское сиденье.
— Привет, — здороваюсь.
— Делаешь вид, что не знаком с Шаховым? — пытаюсь придать голосу непринужденности и уверенности.
— Если кому-то понадобится это узнать, накопают.
Леон достает из бардачка папку и протягивает ее мне.
— Что это? — Поднимаю брови.
— Документы на Лею.
Собираюсь посмотреть содержимое позднее, но руки сами тянутся к листам бумаги. Пальцы начинают дрожать, когда, распечатав белоснежный конверт, я нахожу там завещание Зена.
— А это зачем?
Дамианис коротко хмыкает:
— Насколько я знаю брата, это он приготовил на случай, если что-то пойдет не так.
Изо всех сил стараюсь не показать своей паники, но мне страшно. Как представлю, что впереди опять разлука, неизвестность и, возможно, даже что похуже, тело пробирает озноб.
Поворачиваюсь и смотрю на Леона:
— Знаешь, о чем я мечтаю? Сразу оказаться в том дне, когда все будет понятно и спокойно. Недавно книгу прочитала, там женщину незаслуженно посадили, разлучили с ребенком грудным, от семьи оторвали насильно — всю жизнь ей сломали.
Я едва не забросила чтение, невыносимо было, она такую несправедливость пережила. А сейчас часто об этой книге думаю и со своей жизнью параллели провожу.
— Зачем ты мне об этом говоришь?
Леон смотрит непривычно. Без маски холодности.
— С некоторых пор я начала обращать внимание на знаки. Сейчас понимаю, их было достаточно, чтобы задуматься: надвигается что-то плохое. Я люблю твоего брата, но все происходящее... Мне страшно, — признаюсь Леону.
