Глава 25
Только возвращаясь домой, я вспомнила, что там, наверняка, меня ждёт мать, и настроение рухнуло вниз.
То, чего мне удалось избежать вчера, настигнет меня сегодня.
Держась за поручень в автобусе, я мысленно молила водителя снизить скорость. Моё воображение рисовало сюжеты спасения: вот я сейчас выскочу на любой остановке. Поймаю попутку и укачу куда-нибудь очень далеко.
Затеряюсь в скоплении людей.
Но разум тут же тихо прошептал, что меня всё равно найдут, как только паспорт мой засветится хоть где-нибудь.
У нас с этим было строго.
Родители подадут заявление о моей пропаже, а глава поселения быстро подсуетится и натравит на меня ищеек. А когда те меня отроют, то ночёвки в подъезде покажутся счастьем.
За несколько тысяч лет, что мы живём в тени людского общества, выработался такой несокрушимый свод правил и табу, что за любую провинность накажут сверх меры, и не посмотрят, что женщина, да к тому же ещё и молоденькая.
Автобус всё вёз меня вперёд.
Волнение и страх нарастали.
Может, просто не пойти домой.
Или, и правда, сходить к главе поселения и попросить выдать мне где комнатку.
Но я заранее знала, чем это кончится. Он вызовет главу рода сатиров, и меня быстро выдадут замуж за Изебора. А это было в стократ хуже скандала с матерью.
Куда хуже.
Выйдя на остановке на трассе, я медленно поплелась в сторону города, радуясь этим километрам, отделяющим меня от скандала. Я брела вперёд, в родной дом, как овца на заклание.
И знала же, что меня там ждёт, но избежать этого не могла.
В подъезд заходила так и вовсе крадучись.
Подойдя к двери, прислушалась. Из квартиры доносился разговор на повышенных тонах.
Глубоко вдохнув, я открыла дверь и вошла.
— Явилась! — тут же налетела на меня мать.
Отец что-то пробурчал с кухни и смолк.
— Что, тварь такая, хватило совести меня перед Изебором в неудобное положение поставить. Мальчик прилетел к тебе по первому зову, а ты коза неблагодарная.
— Я его не звала, — вырвалось у меня, хотя знала же, что молчать нужно.
— Ах, не звала, — схватив за волосы, мать потащила меня в комнату и отшвырнула в сторону кровати.
— Слушай меня внимательно, через месяц свадьба. Всё допрыгалась, коза строптивая.
— Я учусь, — взвыла я, а у самой слезы по щеке стекали.
— Твои мазюканья никому не нужны. Ты, как была дурой…
— Я не дура, — мои нервы сдали, — и я не мазюкалка. Я художник, мама, талантливый.
— Закрой свой рот!
— Не закрою, — я подскочила и, ощутила, как пылают мои глаза. — Не закрою! Мне надоело. Всё надоело.
