Опускаюсь на указанное место и ловлю взгляд Виталия Леонидовича, пытаясь понять, зачем он меня вызвал. Некоторое время мы сканируем друг друга, но он сдается первым.
– Разочаровали вы меня, Ларина. А ведь хорошая студентка – прилежная, старательная, упорная. Вы бы стали одной из лучших в своей профессии. Ознакомьтесь.
Декан роняет лист бумаги передо мной. Буквы плывут, не желая складываться в слова и предложения. Голова кружится, и снова накатывает приступ тошноты. Вцепляюсь в столешницу до побелевших костяшек пальцев, чтобы не упасть.
– Приказ…об отчислении, – бормочу, даже с пятого раза не улавливая суть текста. Поднимаю глаза на Виталия Леонидовича. – За что?
– Там указано. За связь с преподавателем, порочащую честь университета. Это запрещено правилами, Ларина, и вы это знали.
Перед глазами пляшут мушки, тошнит все сильнее.
– Дайте воды…, – голос сипит, слова царапают глотку. Не выдерживаю и роняю голову на руку и глубоко дышу.
– Вот только не надо мне тут концерт устраивать, – безжалостно обрубает декан, но стакан с водой все же передо мной ставит.
– Вы знали, на что шли, связываясь с Владом Сергеевичем. Так что поздно слезы лить. Раньше надо было думать.
– Мы…я ничего не опорочила…Это какая-то чушь…
Сама не знаю, что несу, но не могу согласиться со словами Виталия Леонидовича. Это какой-то сюр! Это не со мной! Это не моя реальность! В какой момент моя жизнь пошла под откос?!
– Чушь, говорите? А вот фотографии утверждают обратное!
Декан с брезгливостью швыряет поверх приказа пачку фото ужасного качества.
На всех них мы с Владом. Или целуемся, или обнимаемся, или держимся за руки. На этих фото мы счастливые, искренние и влюбленные. Словно это было в другой жизни. Не с нами.
– Виталий Леонидович, пожалуйста…
– Хватит, Ларина, истерику закатывать. Умейте принимать последствия ваших необдуманных действий. Вы отчислены. Даю вам три дня, чтобы освободить комнату в общежитии. А теперь свободны.
– Вы не можете…– я плачу едва ли не навзрыд, глотая соленую влагу, готовая опуститься на колени.
Но декана не пронять.
– Могу и отчисляю вас, Эрика. Закон суров, но это закон. И поблажек я никому не делаю.
Выхожу из кабинета, едва переставляя ногами. Я разбита, уничтожена. Перед глазами все плывет, а низ живота подозрительно тянет.
– Потерпи, маленький, пожалуйста. Мама со всем разберется, как только придет в себя. Но прежде мне надо разобраться с одной сучкой, которая мне жизнь сломала.
