Неужели наши войска отступили к городу? Такого не может быть, кто-то же должен сопротивляться…
Он побрел к дороге, ориентируясь по памяти, теряясь в догадках — как долго он сможет пройти?
Несколько раз возобновлялось кровотечение, он делал остановки, перематывал бинты. Больше всего хотелось лечь и уснуть, но такой роскоши он себе позволить не мог. Березин брел, пока хватало сил, потом опускался на колени, полз.
В стороне стреляли, рвались гранаты, мины. Гудели самолеты. Несколько минут он лежал в кустах у дороги, дожидаясь, пока проедут немецкие мотоциклисты.
Они кружили по полю, весело перекликались, потом убрались в западном направлении.
Он подобрал раздвоенную на конце жердину — она больше походила на костыль, чем винтовка, «СВТ» забросил за спину, двинулся в чащу, обходя заросли кустарника. Ближе к рассвету он окончательно обессилел, выполз из леса к дороге, съехал в канаву, где и потерял сознание.
Очнулся лейтенант Березин, когда по дороге брело выходящее из окружения подразделение красноармейцев.
Его не замечали — мало ли что там валяется. Их было человек тридцать — все, что осталось от стрелкового батальона. Грязные, уставшие, многие в почерневших от крови повязках. Солдаты шли по дороге, с трудом волоча ноги. Подразделение еще было боеспособным — кто-то тащил на плече ручной пулемет Дегтярева, у многих за спинами болтались трофейные автоматы. Поскрипывала телега, запряженная лошадью, в ней лежали раненые, неспособные сами передвигаться.
Рядом с телегой брел вислоусый ефрейтор, иногда лениво понукая уставшую лошадь.
Березин выполз на дорогу, стал беззвучно кричать, тянул руку. Почему его не видят? Солдаты уныло глядели под ноги.
Обернулся ефрейтор, когда разразился густым кашлем, что-то крикнул отставшим. Колонна сильно растянулась.
Березин попытался подняться, опираясь на жердину.
— Товарищ старший лейтенант, здесь наш! Офицер, кажется!
К нему подбежали несколько человек, попытались поднять, начали спрашивать, кто такой, откуда? Он не мог отвечать, только хрипел, разъезжались ноги.
— Товарищ старший лейтенант, да он не жилец, куда его? — проворчал кто-то. — У нас и без того телега перегружена…"
"Березин начал возмущаться, кричал: да что вы понимаете! Он полон сил, может воевать, дайте только время отлежаться! На самом деле он только сипел и кашлял.
— В телегу его, мужики… — донесся сквозь звон в ушах чей-то дрожащий голос. — Нельзя бросать, живой же…
Вспышки сознания были краткие, нечеткие.
