Один из сотрудников монотонно стучит по клавиатуре, изредка вздыхая. Обычный рабочий день в этом месте, где чужие трагедии становятся рутиной.
Я не хотела сюда приходить, но следователь настоял: Марк просил встречи. Настойчиво просил.
Дверь открывается с легким скрипом, и его вводят под конвоем.
Он выглядит… изможденным. Небритое лицо, тени под глазами, будто он не спал неделями. Рубашка мятая, будто в ней спал несколько дней подряд, на вороте темное пятно то ли от пота, то ли от еды. Но взгляд все тот же, острый, злой, как у загнанного зверя, который еще не сдался.
Он садится напротив, цепляется пальцами за край стола так, будто это единственная опора в его рушащемся мире.
Я замечаю, что ногти у него обломаны, будто грыз в моменты отчаяния.
- Ну что, довольна? - первое, что он говорит, глядя на меня.
Я не отвечаю сразу, просто смотрю. Внутри нет ни злорадства, ни жалости, только холодное любопытство. Интересно, он действительно думает, что я пришла выслушивать его упреки?
- Ты позвал оскорблять меня? Я не собираюсь это терпеть, - встаю, желая уйти, но он резко вытягивает руку, как будто пытается схватить меня через стол.
"
"- Не для этого. Стой, - голос сразу меняется, становится более низким, хриплым и просящим. В нем слышится отчаянная мольба, но нет, мне его не жаль. Мне любопытно зачем я здесь, и как он из своего хамства будет выкручиваться.
Я сажусь обратно, закидываю ногу на ногу и, скрестив руки на груди, жду.
- Я не просил бы, если бы был другой выход, - он резко вздыхает, наклоняется ближе, и от него пахнет потом, тюремным мылом и чем-то горьким.
- Мне нужен адвокат. Хороший. Помоги. Я не протяну за решеткой. Тем более я не заслужил там быть!
- Зачем мне тебе помогать? - мой голос звучит ровно, без злости.
- Ты что, не понимаешь? - он бьет кулаком по столу, и гулкий стук разносится по комнате. Конвоир тут же делает шаг вперед, но Марк отмахивается, будто тот назойливая муха. - Меня посадить могут, Альбина! На десять лет минимум! Ты хочешь этого? Ты правда хочешь, чтобы я сел и все говорили, что у Ромки отец сидит?
- Ты сам этого хотел, когда изменял, когда хотел бросить меня, когда решил, что можешь кинуть Тимофея.
Ты получаешь по заслугам, и, дав тебе адвоката, я не собираюсь перечеркивать все то, что так долго делала, все, к чему так долго шла.
Он замирает, потом медленно качает головой, усмехаясь. Эта усмешка кривая, безрадостная, как у человека, который вдруг осознал, что игра проиграна.
- Вот тварь… - шепчет.
