Его пальцы впиваются в край стола.
- Ты слышал, - отвечаю, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоями холодной расчетливости, дрожит девушка, которая когда-то любила этого человека. Но сейчас ее голос заглушает гул адреналина, пульсирующего в висках.
- Ты… - он делает шаг ко мне, потом еще один, и с каждым движением его тень на стене становится больше, угрожающе нависая надо мной, но слишком поздно отступать, я уже на финише, осталось совсем немного выстоять, расправив плечи и с гордо поднятой головой.
Его руки дрожат, как у алкоголика перед запоем, и я вижу, как он сжимает кулаки. Мышцы на его шее напрягаются, вырисовываясь под кожей.
- Ты все подстроила. Это можно доказать и оспорить."
"Где-то на краю сознания отмечаю, что забыла надеть тапочки, такая мелочь сейчас кажется нелепой. В груди пусто от его криков, ничего не отзывается, будто кто-то выжег там все страхи дотла, оставив только решимость и несгибаемый характер.
- Да, - произношу тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в его сознание.
– Ты можешь делать что хочешь, когда хочешь, если будет время. Я не могу тебе запретить. Но знай одно, всем всегда прилетает ответ от вселенной. Ты посмел травить сына, ты хотел разрушить мою жизнь, ты выбрал не нас, которых клялся любить. Ты предал друга. Это просто карма, Марк, просто карма, и я рада, что я вернула ее тебе.
- Сука! - Его крик разрывает тишину дома, которая воцарилась на несколько секунд, а дальше и все происходит слишком быстро.
Он бросается на меня, желая разорвать на мелкие кусочки, замахивается, чтобы ударить, и в этот момент я вижу в его глазах то, чего не замечала годами, настоящий, неприкрытый страх, который ему больше не нужно скрывать.
Я стою, не двигаюсь. Я не дрогну перед ним. Не дождется. Пусть попробует, если сумеет, если хватит моральных сил, ведь он не лев, он шакал, просто трусливый шакал.
Доли секунды, замах все сильней, он все ближе.
Глава 29
Глава 29
Альбина
Марк практически ударил меня, как резко появляется Рома.
Он не кричит, не вопит, просто бросается вперед и перехватывает запястье Марка в последний момент.
- Пап, что ты творишь?! - голос сына дрожит, но не от страха, а от чего-то более глубокого, от боли, от разочарования, от предательства, которое он только что увидел своими глазами.
Его пальцы впиваются в рукав отцовской рубашки.
Марк застывает, его дыхание хриплое, прерывистое, словно он пробежал марафон.
