Я такая дура, что позволила тогда только на него его оформить.
Ульяна застыла с чашкой в руках. Ее брови почти срослись от напряжения, а губы плотно сжаты, образуя тонкую полоску.
- Ты уверена? Может, это ошибка? - ее голос звучит неестественно высоко, словно она сама не верит в эту возможность, но отчаянно цепляется за нее.
- Я видела документы собственными глазами. Ошибки быть не может, - отвечаю, ставя чашку на стеклянный столик с легким звонком, который кажется оглушительным в тишине просторной гостиной. - В них черным по белому написано, что Ирина Лобанова единственная хозяйка.
И дата свежая, неделю назад все провернул.
- Боже… - Ульяна проводит рукой по волосам, сбивая аккуратный хвост, и несколько прядей выбиваются из прически, падая на лицо. Она даже не пытается их убрать. - Какой же он…
- Козел? - подсказываю я, хотя в голове варианты покруче: предатель, подлец, тварь. Но эти слова слишком личные, слишком болезненные, чтобы произносить их вслух.
- Хуже. Настоящая мразь, - она резко встает, начинает ходить по комнате, ее босые ноги шлепают по теплому паркету с подогревом, оставляя едва заметные следы на идеально отполированной поверхности.
- И ведь если бы на вас сказала оформлять, он бы тебе как-то подсунул отказные документы. Раз он такое творит, я уже во все поверю.
- Кстати, - соглашаюсь с ней, и только сейчас понимаю, что да, при желании он мог что угодно сделать, и через кого угодно.
- И эта Ира… Я видела ее в фитнес-центре на прошлой неделе.
По-хорошему, мне должно быть все равно, но не могу задушить в себе проклятый интерес, что там было.
В груди что-то сжимается, будто невидимый кулак сдавливает сердце, заставляя его биться чаще.
- Она хвасталась новым кольцом, говорила, что «ее мужчина» вот-вот избавится от ненужного балласта.
Я сжимаю кулаки. Боль резкая, четкая, и это единственное, что удерживает меня от крика.
- Она так и сказала? «Балласта»? – просто не верится, что я и сын уже стали балластом, а когда-то он хотел положить мир к нашим ногам.
Вспоминаю его слова на нашей свадьбе: ""Ты - мое сокровище"".
Теперь сокровище - это Ира, а я балласт, который нужно сбросить.
- Дословно, - Ульяна останавливается у камина, скрещивает руки на груди, ее пальцы впиваются в собственные локти. - Они стоят друг друга. Ничего, отольются потом Марку мышкины слезы, когда его Ира его бросит и оберет как липку.
Я смотрю в окно, где закат окрашивает небо в кроваво-красные тона. Такой же цвет был на картине, которую они заказали.
