"
"— Уважаемый Савелий Николаевич, не стоит меня обманывать. Вы совсем не тот человек, за которого себя выдаете.
За дверью что-то зашуршало. Наверняка Мамай переминался с ноги на ногу в ожидании распоряжений.
— У меня есть определенные рекомендации в уголовном мире. Вы можете справиться обо мне на Сухаревке, где я…
Савелий нервно поднялся:
— Молодой человек, ваша настойчивость уже начинает мне немного надоедать. Я сказал вам, что вы явились не по адресу, и прошу вас оставить мой дом.
Гость неторопливо поднялся.
— Жаль, что так получается. — Он достал из кармана блокнот, что-то черкнул на нем ручкой и протянул Родионову. Савелий не шелохнулся. Молодой человек неопределенно пожал плечами. — Меня зовут Злобин Филимон Панкратович. Здесь я написал, к кому следует обратиться на Сухаревской… Там все подтвердят. — Он положил листок бумаги на стол и направился к двери, добавив: — Очень прошу вас, Савелий Николаевич, не выбрасывайте сразу эту записочку. Ознакомьтесь, пожалуйста, может быть, я вам и пригожусь.
— И бережно прикрыл за собой дверь.
Через минуту в комнату вошел Мамай.
— Слыхал, о чем речь? — коротко поинтересовался Савелий.
— Слыхал, хозяин, — потоптался у порога Мамай. Держался он всегда скромно, и, глядя на него, трудно было поверить, что на тобольской каторге его слову, словно апостольской проповеди, внимали многие тысячи каторжан.
— Бумажечку эту ты со стола подбери да проверь, действительно ли он тот самый, за кого себя выдает.
— Сделаем, хозяин. Москва — город небольшой.
А Сухаревку я хорошо знаю. Тамошний хозяин мой большой приятель, тоже татарин, из мешар, — рассудительно отвечал Мамай.
— Это, случаем, не тот, что на каторге у тебя в рабах ходил? — смеясь, спросил Савелий.
Мамай внимательно посмотрел на Савелия:
— Хм… А-я то думал, что вы, хозяин, только сейфами интересуетесь. Не думал я, что вы и об этом знаете. Верно, он самый и есть. Проигрался он как-то в «три листика» одному храпу, а расплачиваться нечем, вот и заложил свою жизнь.
А я потом перекупил, земляк все-таки, а такое на каторге очень ценится. Вот он и ходил в рабах у меня два года. А потом я его на свободу выпустил.
— А сразу нельзя было?
— Нельзя. Меня бы никто не понял, а его бы самого перышком продырявили. Так что он и по сей день у меня в должниках ходит.
— Это значительно упрощает дело, — согласился Савелий. — На Моховую заходил?
— Заходил, хозяин, — слегка качнул головой Мамай. — После вас туда один человек наведывался.
