Но, в отличие от вас, я предпочитаю не антиквариат, а самые что ни на есть современные. — Банкир распахнул пиджак. К петельке пояса были прикреплены золотые часы. Некрасов бережно взял их в ладонь. Нажал большим пальцем на выпуклую кнопку, и крышка отворилась с мелодичным приятным звоном. — Эти часы я купил в Швейцарии в прошлом месяце, когда ездил на отдых. Они необычайно точные. И я очень доволен своим приобретением. Ну а в нашем банковском деле может быть решающим каждая минута, так что часы для меня — в первую очередь деньги.
Так вот, против каждых ваших антикварных часов я могу поставить вот такие свои золотые. Принимаете?
Точилин мягко улыбнулся:
— Вы слишком великодушны. А потом я не хочу вас обманывать, мне будет достаточно тех часов, которые вы носите сейчас с собой.
Банкир неопределенно пожал плечами.
— Ну, если так… — после чего уверенно расстегнул золотую цепь и положил часы на стол. — Значит, вы утверждаете, что сейф имеет миллион комбинаций?
Его руки опустились на дверцу сейфа.
Губы часовщика сложились в доброжелательную улыбку.
— Миллион. Но вас, я думаю, это никак не должно смущать… А часы, судя по металлу, стоят не одну тысячу рублей, — уважительно протянул он.
Присутствующие с интересом наблюдали за происходящим. Сейф был установлен в самом центре огромной комнаты. Со стен кабинета за присутствующими с грустной укоризной наблюдали светские дамы эпохи Екатерины Великой. По углам были развешаны портреты гренадеров в парадных мундирах, глядя на которых каждый входящий мужчина ощущал себя подростком в обществе самодовольных самцов.
Банкиры, расположившись полукругом, сидели в мягких глубоких креслах и с чувством наблюдали за потугами Некрасова. Банкир, сняв с себя пиджак, старательно вращал колесо. В эту минуту он напоминал отважного капитана, готового вывести в шторм утлое суденышко. Однако никто из присутствующих даже не улыбнулся, и каждое движение Некрасова воспринималось ими почти как священнодействие.
На лбу банкира выступили крупные капли пота — верный признак того, что работу он выполнял серьезную и крайне важную. А если судить по его окаменевшему лицу, то можно было сделать смелое предположение, что банкиры присутствуют на самой значительной сделке в его жизни.
Наконец Некрасов сдался:
— Все. Не могу. Видно, с моими швейцарскими часами придется распрощаться навсегда.
