В нос ударил приторно-сладкий запах. Жар усилился, и Аристов стал подумывать о том, что если он сейчас не встанет с лавки, то живьем поджарится на раскаленных досках.
Выдержки генералу хватило еще секунд на пятнадцать: скрывая удивление, он с интересом наблюдал за лицом толстяка, излучавшим в этот момент ликование, а потом, стараясь не перейти на бег, удалился из парной.
Чернобородый уже ушел, оставив после себя целый слой мыльной пены. Аристов старательно сполоснул лавку, только после этого отважился присесть.
Мылся генерал долго, по нескольку раз натирал тело мочалкой, а когда понял, что при следующем малейшем усилии лишится кожи, прекратил самоистязание.
В зале было светло. Тело отдыхало. Аристов прошлепал к банщику, отцепил с кисти номерок и, протягивая его, проговорил:
— Отопри-ка мой ящичек, любезнейший.
Банщик лениво взял номерок, достал из шкафа нужный ключ, после чего неторопливо и с достоинством, каким отличаются все банщики мира, направился к шкафу. Два раза уверенно повернул в замке ключ и распахнул дощатую дверцу, после чего, почти торжественно, объявил:
— Прошу, сударь!
Григорий Васильевич заглянул в шкаф, озадаченно почесал пятерней багровую шею и сдержанно поинтересовался:
— Чьи это вещички, любезнейший?"
"Банщик согнулся в вопросительный знак, хмурым взглядом осмотрел рыхловатую фигуру посетителя и, осознав, что перед ним заурядный мещанин, попытался напустить страху:
— Ваши! Чьи же еще?! Или вы думаете, что в баню в соболях явились?! Одевайтесь!
Клиент не выглядел обескураженным, он весело посмотрел на банщика и восхищенно произнес:
— Вот дает! Я в брюках пришел, каждая штанина которых по сто рублей стоит.
А он ведь рвань подсовывает. Вот признайся, любезнейший, и не стыдно тебе честной народ дурить?
— Какие штаны?! Какие сто рублей?! — грозно рычал банщик. Казалось, еще немного, и он наконец распрямится в восклицательный знак. Но плечи по-прежнему оставались сутулыми, а следовательно, на банщика продолжал давить груз ответственности.
— Голубчик, а те самые, в которых я пришел. Не надевать же мне эти завшивленные портки! Неприятно-с, смею вас уверить. Как-никак после бани иду, — миролюбиво настаивал Григорий Васильевич.
— Послушай, сударь, в мое дежурство воровства не случается. Я за всем этим делом лично присматриваю. Если ты будешь такой настойчивый, так полотеры тебя взашей нагишом вытолкают.
— Эко дает! — беззаботно удивился Григорий Васильевич.
