Встретившись взглядом с Аристовым, Еникей любезно улыбнулся, и Григорий Васильевич всерьез стал думать о том, что был узнан прежним вором. Но Еникей уже потерял интерес к Григорию Васильевичу, видно, распознав в нем чиновника средней руки, — и любезно встречал следующего посетителя.
В бане было опрятно. Двое дюжих половых, засучив рукава, терпеливо отдраивали огромное темное пятно на белом мраморе.
Аристов разделся, сдал одежду банщику — краснощекому мужчине лет сорока, цветущему и неимоверно важному. Привязав жетончик к руке и надев резиновые тапки, пошлепал неторопливо в парилку.
— Господа, сжальтесь, помилосердствуйте! — услышал Аристов чей-то пронзительный голос.
В противоположном конце зала трое половых волочили голого парня лет двадцати пяти. Тот яростно вырывался, не желал идти, цеплялся руками за дверные ручки, за ящики с одеждой, но половые безжалостно рвали его пальцы и тащили к самому выходу.
Рядом с ними, прикрыв срамное место длинным белым полотенцем, вертелся низенький высохший старичок.
Своим видом он напоминал злобную болонку, намеревавшуюся принять участие в завязавшейся потасовке, и сейчас только выискивал случай, чтобы побольнее цапнуть попавшегося за икру.
— Здесь их целая шайка, господа! — размахивал он руками. — Один ворует, другой на стреме стоит! Полюбуйтесь, господа! Вот он вор и есть!
Посетители безучастно наблюдали за банным вором, поближе пододвигая к себе свои котомки.
— А у меня ведь, господа, в кармане двадцать пять рублей лежало. И еще один билет на ипподром! Я и глазом не успел моргнуть, а он, гаденыш, за номерок мой взялся.
Половые приволокли вора к огромной деревянной колонке, подпирающей сводчатый потолок. Стянули ему руки бечевой, а потом один из половых — рыжебородый и пучеглазый, — картинно поклонившись, произнес:
— Банного вора, господа, поймали. Извиняйте за беспокойство и зла на нас не держите. А коли кому из вас досаждали воры хотя бы единожды, милости прошу! — Он вытащил из-за голенища сапог увесистый кнут и положил его рядышком на тумбочку.
— Накажите его, как душе угодно.
После чего половые привязали вора к колонне и не спеша удалились по своим банным делам.
— Двадцать пять рублев захотел! — орал старичок в самое лицо вору. — Двадцать пять рублев захотел?! Будут теперь тебе деньжищи!
Он поднял с тумбочки кнут и, примерившись к бокам древком, сжав зубы, четырежды наказал вора.
— Будешь теперича знать. — Он осторожно положил кнут на место. — Я, господа, всю жизнь в эту баньку хожу.
