Не видите, что ли, они, как тараканы, по щелям разбежались!
Полицейские, проявляя завидную расторопность, бухались под нары и вытягивали из-под них затаившихся беспаспортников.
— А ну давай сюда! Ишь ты, запрятался!
Одна из комнат была особенно многолюдна: в три ряда были установлены нары, на которых размещалось десятка три бродяг. На лавках сидело по трое постояльцев, да огромное количество нищих лежало на полу. Нельзя было ступить даже шагу, чтобы не наступить кому-то на руку или живот.
С верхних нар, оскалившись щербатым ртом, на Ксенофонтова дохнул зловонием косматый мужчина лет сорока.
Он был на редкость безобразен, лицо от налипшей грязи почти не разобрать.
— Пришли, кровопийцы! — громогласно возмутился он. — Нет от вас никакого спасения! Только и делают, что честных людей тревожат.
— Это ты честный-то, Степка Костыль? — фыркнул Ксенофонтов, признав в постояльце ночлежки своего давнего знакомого. — Или твои безобразия на Красноворотской площади не в счет?
Степка Костыль сконфузился жутко, стрельнул взглядом на вошедших городовых, после чего достойно отвечал:
— Это ты, господин начальник, напраслину на меня наводишь.
За свои чудачества я расплатился сполна. Как-никак четыре года на каторге провел.
— Стало быть, ты честный человек? — очень серьезно поинтересовался Ксенофонтов.
— А то как же! — поддакнул Костыль. — Во всей Москве только два человека честных, а я среди них.
— Ну а еще кто же честен? — слегка улыбнулся Ксенофонтов. Странный разговор начинал его слегка забавлять.
— Неужто вы не знаете? — очень искренне удивился Степка Костыль. — А другой человек — вы будете, ваше высокоблагородие.
— Спасибо тебе, голубчик, за столь высокую оценку. Ступайте дальше, господа, этого шельмеца я знаю, документы у него в порядке. Малый он безобидный, несмотря на то что уж очень на черта похож, если кого и может обидеть, так только себе подобных. Да и обида та невелика, разве что суму с мелочью сопрет у собрата.
— А ну вылазь! — громко заорал молоденький городовой, пытаясь вытянуть за ногу какого-то босяка.
Мужичок усиленно сопротивлялся, крепко орал и не желал появляться пред светлые очи пристава.
— Вылазь, говорю, не то хуже будет! — совсем разволновался городовой, проявляя невиданное усердие.
Через несколько минут борьбы, не без помощи подскочивших полицейских, из-под нар выволокли крепкого босяка лет тридцати.
— Какой сюрприз! — обрадованно воскликнул Ксенофонтов.
