Я рядом над раковиной замывал ссадину на скуле.
Мужской туалет мало тянет на место, подходящее для сентиментальных разговоров, но Демид любитель похерить общепринятые стандарты.
— С ней все будет нормально, Рустам, я прослежу. Обещаю. А ты просто отпусти ее, займись своим сыном. Кстати, поздравляю. Хоть ты и гондон, — он вытер руки и вышел из туалета, а я упирался в мраморную плиту, смотрел на себя в зеркало и понимал, что он прав.
Я должен отпустить Соню. И как бы я ни относился к Ольшанскому, его словам можно верить.
Пусть он подонок и ублюдок, но он все равно наш с Русом брат. И то, что он пообещал проследить за Соней, меня успокоило.
Но забыть ее не помогло.
Я подыхал без нее, каждое утро проклинал, когда без нее просыпался. Иногда хотелось сорваться и начать поиски. Землю рыть, только чтобы найти, чтобы увидеть. Но сам же себя ломал.
Не нужен ей такой как я. И чем больше проходило времени, тем больше я в этом убеждался. Она правильно сделала, что ушла от меня, что сбежала как от прокаженного.
Я такой и есть. Проклятый. И про карму я правду сказал Руслану.
Я гребаное чудовище, которому нельзя иметь семью, которое должно жить в одиночестве, периодически трахая шлюх. И которому нельзя иметь детей. Ни от кого.
Да, я херовый отец. И мне дико жаль своего сына. Когда я смотрю на него, испытываю жгучий стыд и бесконечное чувство вины.
Потому что я его не люблю.
Меня даже животным нельзя назвать, животные любят своих детей.
А я нет.
И дело не в Лизе. Я свел с ней отношение к минимуму. Даже когда Амир был совсем маленький, я не приходил в их дом. Сына ко мне привозит мать с самого его рождения.
Амир пугающе похож на меня. Иногда даже не верится, что так бывает — он моя живая копия. Уменьшенная в несколько раз и в десятки лет. Но сколько я ни пытался разбудить внутри себя хоть какие-то чувства по отношению к ребенку, бесполезно.
Глухо.
Мне не хочется носить сына на руках, не хочется с ним играть.
А ведь он меня узнает, тянется. Любит. Наверное… Но даже его первое «папа» ударилось об меня и отлетело со звоном. Как будто у меня внутри в самом деле все закаменело.
Я вообще к нему ничего не чувствую. Только боль и вину.
А ведь он забавный, Рус его любит за нас двоих. Он прекрасный отец, такой, каким я бы хотел быть для сына. Амир не виноват, что я дал ему в матери Лизу, и мама говорит, она худо-бедно справляется.
