Сил кричать нет, получается только едва слышный шепот. Фигура удаляется по коридору, я бреду следом, а младенец в моих руках обугливается как головешка и на глазах рассыпается в пыль. Я в полном ужасе, потому что теперь мне не на кого обменять свою дочь."
"На этом моменте я обычно просыпалась, вскакивала посреди ночи с колотящимся сердцем и потом долго не могла уснуть. Шла в душ смыть липкий пот, затем долго ревела в подушку и ненавидела Рустама. За то, что изменил. За то, что предал. За то, что я совсем одна в чужом городе, и никому кроме меня мой ребенок не нужен.
После рождения Майи этот кошмар перестал меня преследовать, а теперь вернулся и воплотился в самой непредсказуемой форме.
Мы давно ушли из того дома, где Демид держит Лизу. Я не выдержала первой, выбежала из комнаты, не дослушав, как эта гадина испугалась, когда узнала о болезни Амира. Как тряслась, что теперь неизбежно вскроется правда.
Согнулась пополам и с трудом задышала, с шумом втягивая воздух. Демид вышел следом, взял за локоть и молча повел к машине.
Там со мной случилась настоящая истерика.
Я орала, била руками по торпеде и даже несколько раз ударила Демида, когда он попытался меня обнять и успокоить. Лупила плашмя по каменной груди, но ничего не добилась, только ладоням стало больно. Ольшанский даже не пошевелился. А потом рыдала на этой же груди…
Сейчас чувствую полное опустошение, а еще ко мне вернулась старая боль. Только теперь не за одну себя, а за всех нас. За дочь. За Ди. И за тех двоих малышей. Мы кажемся мне одним целым, одним живым клубком, который в упор расстреляли братья Айдаровы.
Теперь я их обоих ненавижу.
— Сонь… — Демид тянется рукой, я его отталкиваю, мотая головой до трясучки.
— Не трогай меня, Демид. Не смей.
— Прости, но ты должна была сама это услышать. Не с моих слов, — он сидит спокойный и уравновешенный, бесяче уверенный в своей правоте.
— Ты играл на моих чувствах. Ты с самого начала все знал, — иду в наступление, грозно надвигаясь сбоку.
О том, на кого я сейчас похожа, даже думать не хочу.
Наверняка лицо раскраснелось как помидор. И волосы растрепались. Зато Демид как будто только что с фотосессии…
— Смотря какое начало ты имеешь в виду, — все так же спокойно отвечает он, и я невольно усмиряюсь.
Слишком явный между нами контраст. Внутри меня все клокочет, я похожа на кипящий котел. Того и гляди, взорвусь.
Зато он как лунное озеро. Чертово…
Хотя, не Ольшанскому изменил муж и не ему пришлось одному рожать ребенка.
