Постепенно сдуваюсь, и пока моя внутренняя истеричка с довольным урчанием поедает десерт, голос разума звучит в голове все громче и настойчивей."
"В рассказе Демида слишком много нестыковок. А в такой простой и понятной истории их вообще быть не должно.
Лиза сбежала? Сбежала и бросила больного ребенка, прекрасно осознавая, что сжигает за собой все мосты? Очень глупо и недальновидно для такой расчетливой особы.
Детский лейкоз успешно лечится, особенно с возможностями Айдаровых. Можно даже сказать, Айдаровых-Ольшанских, раз Демид принимает такое живое участие в племяннике.
Тогда с чего вдруг Лиза, которая все это время мертвой хваткой держалась за Рустама, мирилась со всеми его ограничениями, при этом давно распрощавшись с перспективой стать Айдаровой, решает исчезнуть?
Значит Демид солгал? Конечно, на него это непохоже, но с другой стороны, что ему может помешать? Или же они ее нарочно с Рустамом куда-то сплавили, объяснив тем, что иначе я не соглашусь привезти дочь?
В принципе, звучит логично.
В то, что Лиза согласилась им подыграть, ничего удивительного. Я бы к ней на коленях ползла, будь я на ее месте.
От того, что я могу оказаться на ее месте, немеют конечности, и я спешу переключиться на свои раздумья. Не хватало мне еще для полного комплекта мучиться чувством вины.
А вот здесь появляется еще один интересный вопрос. Почему не подошел Дамир?
Я не генетик, но из того, что я нарыла в интернете, Дамир и Майя как доноры для Амира абсолютно идентичны. Разве что я окажусь более генетически совместимой с Амиром чем Ди.
И чем дольше я об этом думаю, тем больше прихожу к выводу, что это довольно топорная попытка Демида заставить меня рассказать Рустаму о дочери. Как бы я ни возмущалась, попытка, увенчавшаяся успехом.
Несколько раз тянусь к телефону, чтобы написать гневное сообщение, и спустя некоторое время кладу обратно. Все равно ничего не изменится. Я решение приняла, а спрашивать Демида о причинах не имеет смысла.
Причина очевидна. Он сочувствует брату и хочет подстраховать его, сгладив возможную потерю сына приобретением дочки.
И за то, что моя малышка для Ольшанского лишь разменная монета, мне хочется его убить.
***Ровно в восемь сорок пять во двор заворачивает огромный, похожий на танк, внедорожник Ольшанского. Я вижу его из окна, но когда дверца со стороны водителя открывается, отхожу и задергиваю штору.
— Пойдем, доченька, — зову Майюшу. Малышка с готовностью бежит к двери, придерживая рюкзачок.
