– Ты плачешь?
– Прости-и-и! – рыдаю уже в голос, ненавидя свои так и не пришедшие в норму гормоны. – Я просто не смогла сцедиться.
– Чего? – переспрашивает он, включая торшер.
Я закрываю глаза от резкого освещения и сажусь в кровати вслед за ним, вытирая слезы. Паша смотрит на меня недоумевающим взглядом, очаровательно растрепанный и сонный.
– У меня слишком много молока и я не могу самостоятельно сцедить его, – объясняю сквозь слезы. – Поэтому мне больно! Душ не помог, я пыталась руками под теплой водой, делала так, как советуют в интернете, и ничего!
Взгляд Паши тут же перемещается на мою неприкрытую лифчиком грудь под футболкой.
– То есть, ты просто сжимала ее?
– Ну да, массировала. Это не помогает.
– Может надо по-другому? – задумчиво говорит он. – Давай я попробую.
– Чего?! – таращу на него глаза. – Ты с ума сошел?
– Просто хочу тебе помочь, Серафима. Возьми полотенце, чтобы подстелить, и выключим свет, – словно в этом нет ничего странного, заявляет он.
– Нет! – все еще в шоке от такого предложения, открещиваюсь я.
– Это ненормально, Паш. Категорически нет!
– Да ладно тебе, чего стесняться, если речь идет о физической боли? К тому же, если тебе станет легче, я этого скорее всего не запомню, потому что выпил пару бокалов.
– Ты еще и пьян?!
Ну, это по крайней мере объясняет, почему он так легко предложил наложить руки на мою грудь, нарушая всякие границы наших отношений. Только пьяный Паша способен так мыслить.
– Не так уж сильно.
Не беспокойся, буйным не стану, – улыбается он. – Давай, бери полотенце."
"Я разрываюсь между отчаянием и нежеланием снова вступать на шаткую дорожку любой физической близости с ним. Отчаяние, однако, побеждает, потому что чувствую я себя и правда ужасно, а он, может быть, и сможет мне помочь, учитывая, что хорошо знает физиологию человека и даже обучался массажу. Вдруг и правда сработает?
Взяв с прикроватной тумбочки отброшенное после душа полотенце, я ложусь обратно и когда Паша выключает свет, поднимаю футболку до шеи, расправляя под грудью махровую ткань.
– Ладно, давай, – говорю сквозь зубы, зажмурившись, как перед уколом у врача.
И тут же чувствую прикосновение его шершавых, мозолистых рук, которые на удивление нежно начинают поглаживать мою ноющую плоть. Наверное, я бы сочла этот момент очень пикантным, если бы мне не было так плохо. Но все, о чем я могу думать, так это об облегчении, которого не наступает.
