Малыш спит у себя в детской, так что можешь пока посмотреть телевизор, а мне нужно смыть с себя гель, поэтому я обратно в душ.
– Давай.
Она уходит, а я невольно провожаю взглядом маленькие босые ступни, оставляющие после себя влажные следы на полу, и качаю головой, удивляясь тому, какие абсурдные мысли лезут в голову. Определенно, все дело в том, что Серафима так и осталась для меня загадкой, потому что я знаю, что спал с ней, но ни черта не помню об этом. Это своего рода вызов, никак иначе. А как еще объяснить тот факт, что ее ноги, вдруг, показались мне такими же сексуальными, как и капельки воды, скользящие по нежной женской коже под полотенце, скрывающее под собой налитую грудь, которая вечно скрыта от моих глаз пеленкой, когда она кормит нашего сына.
Это просто природное любопытство и сама мужская сущность, способная в любой привлекательной женщине видеть потенциального сексуального партнера, даже если это так и останется на уровне случайно мелькнувшей мысли.
Интересно, а при педиатре Фима стала бы прикрываться, если бы пришлось кормить малыша? Почему-то, мысль о том, что он увидит то, что запрещено наблюдать мне, рождает в груди чувство протеста и ревности.
И плевать, как абсурдно это звучит! Сын мой, так почему чужому мужику, будь он хоть трижды ее парнем, можно смотреть, как он ест, а мне, родному отцу, нельзя?!
***
Высушив волосы, я начинаю наносить макияж у себя в спальне, когда на телефон прилетает уведомление о новом сообщении. Оно от Данилы.
«Фима, извини меня, но на сегодня все отменяется.
ЧП в семье, потом объясню».
Ну вот. Сердце колет разочарование. А я ведь так ждала этого вечера! Хотела покататься на байке, провести время с интересным мужчиной, который не застрял во френдзоне. Становится так обидно, что слезы на глаза наворачиваются. Ненавижу свои все еще играющие гормоны, которые делают меня такой восприимчивой, но я начинаю плакать, словно это не свидание отменилось, а меня бросили. И ведь главное, не из-за чего плакать, в жизни всякое случается, мало ли какие неприятности у Данилы и его семьи, но я не могу уже остановиться и начинаю всхлипывать.
Такой меня и находит Паша, зашедший вместе с проснувшимся Никитой на руках.
– Ты что, плачешь? – напряженно замирает он у двери. – Что случилось?
– Ничего, – неловко начинаю вытирать слезы салфетками, одергивая шелковый халат, который надела после душа. – Опять гормоны шалят, ты же знаешь, какой я бываю.
– И все же? – не сдается Паша, подходя ближе.
