Роман схватил Стеллу поперек туловища, вместе с ней упал на пол, за кровать и, почти не целясь, трижды выстрелил в окно, по тем людям, которые пытались ворваться через него в гостиничный номер.
– К двери, быстро! – прохрипел он, понимая, что это, скорее всего, уже безнадежно.
Если эти субъекты лезут в окна, то уж двери они наверняка блокировали. Это Шухевич понимал. Просто окно – самый неожиданный и короткий путь в помещение. Не придется попадаться на глаза другим жильцам и персоналу отеля.
«Но кто за мной охотится? Неужели эта самая Стелла Кренцбах все же подставлена мне? Нет, она стреляла в них!»
Эти мысли вихрем пронеслись в его голове, когда он выпустил в окно еще несколько пуль и буквально выпихнул в коридор Стеллу, едва успевшую отпереть дверь.
Шухевича охватила паника. Она заставила его напрочь забыть и о документах, и о том, что он сам не раз подумывал, как бы избавиться от своей спутницы. Сейчас Романа охватила жажда жить, спастись любой ценой. Эта женщина была для него щитом. Он все еще не был уверен в том, что она не подослана к нему.
Если Стелла работала вместе с этими людьми, то они не станут стрелять в нее.
В коридоре Шухевич выстрелил в первого же человека, которого увидел. Тот метнулся в сторону и упал. Но повернуться назад, на шум за спиной, Шухевич не успел. Сначала коротко вскрикнула Стелла, потом его самого обхватили сильные руки. Крепкий удар по голове заставил сознание Романа помутиться.
Напоследок он увидел нечто весьма странное. Мужчина, в которого Шухевич только что выстрелил, вдруг вскочил с пола.
Лицо этого типа показалось Роману знакомым. Он поднял пистолет и навел его на Шухевича. Выстрел вроде бы ударил прямо ему в лицо, но никакой боли от попадания пули, Шухевич не почувствовал.
Он только подумал, что вот и все, конец. Все его потуги занять в этом мире серьезное положение, получить власть над людьми закончились пустым пшиком. Жизнь была прожита слишком быстро и совершенно бездарно.
Он пришел в себя от боли в голове и всем теле. Его сильно трясло, но Шухевич не понимал, что стало причиной такой беды – то ли неровная дорога, то ли страшный озноб.
Он опять провалился в тошнотворное бессознательное состояние, а потом почувствовал холод.
Это было приятно. Тело, сведенное судорогой, и онемевшая голова теперь болели меньше. Сквозь темноту пробивались голоса. Мужской Шухевичу был неизвестен, а вот женский явно принадлежал Стелле Кренцбах. Глаза Романа никак не желали открываться, но сознание медленно возвращалось к нему.
