В центре — кожаный диван с высоким изголовьем, иссохшийся и растрескавшийся. Под ногами скрипел паркет — не просто скрипел, а глухо стонал, словно помнил многое и не мог этого забыть. Где-то под обоями местами вздулись стены, а в углу, у дальней стены, в чернеющей пасти массивного камина висела густая паутина — кажется, сама вечность запуталась в ней. Камин был давно мёртв, но казалось — он по-прежнему надеялся, что однажды кто-то снова разожжёт в нём живой огонь.
Мы с Лазовским сели на диван перед журнальным столиком.
Чашка в руке — теплая, с тонкой трещиной, как шрамом. Я сделал пару глотков, и именно в этот момент дверь в гостиную распахнулась.
На пороге стоял мужчина лет тридцати. Высокий, поджарый, в синем трикотажном спортивном костюме. За спиной — спортивная сумка через плечо. Волосы коротко подстрижены, лицо скуластое, с той угрюмой концентрацией, какая бывает у людей, привыкших не уступать. Взгляд не по-домашнему настороженный, словно он даже здесь, в родных стенах, привык держать оборону.
Он бросил короткое «Здрасьте», запах пота и кед повис в воздухе на пару секунд.
— Игорь, — кивнул Лазовский с нескрываемой гордостью. — Сын мой. Тренер в нашей ДЮСШ, боксёров гоняет. Познакомься, Игорёк, это Андрей Григорьевич из милиции, он руководит поисками нашего Гришки.
— Добрый вечер, — сказал Игорь, коротко глянув на меня. — А чего его искать? Сам вернется.
— Эх! Вот нисколько не переживаешь за брата… А между прочим, он не виноват, что таким уродился, — привычно выговорил ему Леонтий Прохорович.
— Извините, на тренировку опаздываю, — пробурчал Игорь Лазовский и направился к выходу.
Он исчез так же быстро, как появился. Пока пили чай, подъехала здешняя оперативно-следственная группа. Я показал удостоверение, коротко ввёл их в курс дела. Осмотр начали с комнаты Гришки. Ничего особенного: кровать, кресло, и куча детских игрушек. Мебель вся не из этого дома, а советская, но уже потрепанная. Стола нет, видимо, решили, что дурачку он ни к чему."
"Я, как положено, заглянул под кровать и в шкаф.
И в этот момент я уловил, как хозяева — оба, и Леонтий, и Анна Васильевна — как-то напряглись. На лицах у них не тревога, не страх, а какая-то настороженность. Отметив это про себя, я комментировать ничего не стал и продолжил работу.
Не успели ещё закончить описание обстановки — как с улицы раздался хлопок калитки, шаги, и в дом буквально ввалился Григорий. Помятый, испачканный, с ссадинами на лице, в грязных штанах и рваной рубахе.
